Младший брат, или, как мы уже привыкли его называть, одинокий джентльмен, долго уговаривал бедного учителя покинуть уединение и предлагал ему свою дружбу. Но этого скромного человека пугал шумный мир — старый дом у кладбища был куда милее его сердцу. Школа, деревушка, привязанность мальчика, тоскующего по ней, приносили ему тихое удовлетворение, а благодарность друга, вполне им заслуженная (упомянем об этом вскользь и тем ограничимся), сделала то, что теперь его уже нельзя было называть бедным учителем.
Этот друг — одинокий джентльмен, или, если вам угодно, младший брат, горевал тяжело, но горе не превратило его в мизантропа, не омрачило ему души. Любовь к людям взяла в нем верх. Он решил повторить тот путь, которым шли старик и девочка, — путь, известный по ее рассказам, — и долгое время странствовал, останавливаясь там, где останавливались они, полнее ощущая их страдания и их радости. Те, кто помогал им, не укрылись от его глаз. Сестры, с которыми она породнилась своим одиночеством, миссис Джарли из кабинета восковых фигур, Кодлин, Коротыш — он отыскал их всех, и человек, приютивший бедных скитальцев у своего горна, разумеется, тоже не был забыт.
Слухи о злоключениях Кита разнеслись повсюду, и многочисленные доброжелатели выражали стремление позаботиться о его дальнейшей судьбе. Сначала Кит и слышать не хотел о том, чтобы уйти от мистера Гарленда, но серьезные доводы старичка хозяина, наконец, убедили его, и он примирился с мыслью о возможных переменах в будущем. Хорошее место ему подыскали с такой быстротой, что у него дух захватило от неожиданности, а предложил это место один джентльмен — из тех, что в свое время были убеждены в виновности Кита и действовали соответственно этому убеждению. С помощью того же доброго человека миссис Набблс избавилась от нужды и зажила припеваючи. И Кит частенько говорил потом, что величайшая беда, которая стряслась с ним в жизни, положила начало его дальнейшему благополучию.
Читатель спросит: а как же Кит, остался холостяком до конца дней своих или женился? Разумеется, женился, и, разумеется, на Барбаре! И вы только подумайте, до чего интересно получилось: маленький Джейкоб стал дядюшкой задолго до того, как его икры, о которых мы упоминали выше, облеклись в суконные панталоны! Но это еще не самое интересное, так как по естественному ходу вещей дядюшкой пришлось стать и малышу! Восторг, с которым встретили это радостное событие матушка Кита и матушка Барбары, не поддается описанию. Убедившись в полном своем единодушии и по этому вопросу и по многим другим, они поселились под одной крышей, и с тех пор свет не видывал более крепкой дружбы! И цирк Астли имел все основания благословлять судьбу, потому что Кит со своими родственниками ходил туда раз в три месяца — в амфитеатр! И мать Кита говорила совершенно правильно, когда у Астли производили очередную побелку фасада, что тут не обошлось без денежек ее сына, и добавляла: «А если бы хозяин цирка знал про это, — любопытно, что бы он почувствовал, увидев нас!»
И вот детишкам Кита уже исполнилось кому шесть, кому семь лет, и среди них была Барбара, прехорошенькая Барбара, и точная копия, точный портрет маленького Джейкоба, каким он вспоминается нам в те далекие времена, когда его впервые угостили устрицами, и, разумеется, был Авель, крестник своего тезки, и Дик — любимец мистера Свивеллера. Вечером детвора часто собиралась вокруг Кита и одолевала его просьбами расскажи да расскажи о доброй мисс Нелл, которая давно умерла. Кит рассказывал, а они слушали его, обливаясь слезами, и все-таки жалели, что рассказ так быстро кончился. А Кит утешал их: мисс Нелл ушла на небеса — туда, куда уходят все добрые люди; и если они будут такие же хорошие, как она, то встретятся с ней и узнают ее. Потом Кит рассказывал, что мальчиком он не мог ходить в школу по бедности и что мисс Нелл сама учила его грамоте, и вспоминал, как старик говорил: «Вечно она подтрунивает над бедным Китом!» Тут дети утирали слезы и заливались смехом, и общему веселью не было конца!
Иногда Кит водил их туда, где она жила когда-то, но эту улицу трудно было узнать теперь. Старую лавку давно снесли, на ее месте проложили широкий проспект. Кит рисовал палкой квадрат на земле и показывал: вот здесь. Но мало-помалу он и сам начал забывать, где стояла лавка древностей, и говорил: «Уж очень все изменилось кругом, не поймешь… как будто она была здесь…»
Вот что значит несколько лет, и вот как все минует, все забывается, словно сказка, рассказанная нам давным-давно!
Комментарии к роману
«Лавка древностей»
«Сентиментальное путешествие» (1768) — роман английского писателя Лоренса Стерна (1713–1768). «Сентиментальное путешествие» написано в нарочито-фрагментарной форме, многие эпизоды не имеют конца.
«в иные пределы» — «Гамлет», I, 4.
Гуд Томас (1799–1845) — английский порт времен чартизма, автор знаменитой «Песни о рубашке» и других произведений, в которых изображается жестокая эксплуатация рабочих.
Хоть я и старик… — Роман Диккенса «Лавка древностей» начал печататься в четвертом номере еженедельного журнала «Часы мистера Хамфри», который Диккенс издавал с апреля 1840 года. Согласно первоначальному замыслу история Нелли и ее дедушки должна была быть рассказана от лица мистера Хамфри, однако с четвертой главы Диккенс отказался от этого намеренья.
…в приходе св. Мартина — то есть в самом центре Лондона.
Ковент-Гарденский рынок — большой овощной рынок в центре Лондона; находится на территории бывшего монастырского сада.
Сити — центральный деловой район Лондона.
…поведав нам нараспев, что в горах его сердце, доныне он там и что для свершения доблестных, героических деяний ему не хватает только арабского коня… — Речь Дика почти вся построена на цитатах из популярных стихотворений, нередко неточных и «приспособленных к случаю». Все эти цитаты перемешаны с плодами собственного «поэтического творчества» Дика. В данном случае использована строка, которой открывается известное стихотворение Роберта Бернса (1759–1796) «Мое сердце
