Для церкви инквизиция имела большое значение. Кардиналы, входившие в состав Священной канцелярии, принадлежали к числу наиболее могущественных сановников Рима, а главой этого ведомства, порой выступавшим председателем на ее заседаниях, являлся сам папа[288].
Все до одного инквизиторы Болоньи (начиная с первого, назначенного в 1273 году, до последнего — отца Фелетти) были доминиканцами и жили в особых покоях при монастыре Сан-Доменико. В одной из комнат отца Фелетти в этой резиденции стояли огромные деревянные шкафы, где хранилось его самое драгоценное имущество: инквизиторские архивы с текстами всех допросов и переписка со Священной канцелярией в Риме. Другая комната, расположенная прямо над первой, в прошлом служила камерой пыток, где допрашиваемых побуждали к исповедям, хотя в XIX веке она, конечно, уже не применялась по прямому назначению. В третьей комнате велись более традиционные допросы — и именно туда приводили Анну Моризи для разговора наедине с отцом Фелетти. Там стоял стол с обтянутой кожей столешницей, кожаное кресло, стул с плетеным сиденьем и деревянная скамья, на которой сидел писец, протоколировавший допросы. К этому кабинету примыкала комнатка, тщательно изолированная от остальных помещений монастыря: в прошлом там проводились особенно сложные допросы, которые могли сопровождаться громкими криками и прочими неприятными происшествиями, хотя и не требовали применения специальных орудий, какие имелись в пыточной камере. Ниже располагалась классная комната, где изучали процесс судопроизводства молодые братья-доминиканцы, которым со временем, возможно, тоже предстояло сделаться инквизиторами. В прошлом неподалеку имелись и тюремные камеры, которые оставались вечной головной болью для инквизиторов — и потому, что камер было слишком мало, и потому, что они были далеко не такими надежными, как требовалось. Заключенным не раз удавалось оттуда бежать[289].
На протяжении почти всей истории своего существования в Болонье современная инквизиция занималась искоренением протестантской ереси. Эта задача была здесь особенно важной отчасти потому, что знаменитый Болонский университет привлекал студентов и преподавателей из тех стран, где широко распространился вирус лютеранства и кальвинизма. Однако за полвека между основанием инквизиции и изгнанием евреев из Болоньи местным инквизиторам много раз приходилось справляться с особыми трудностями, возникавшими из-за евреев.
12 августа 1553 года Священная канцелярия в Риме приказала инквизиторам по всей стране собрать и сжечь все экземпляры Талмуда, какие найдутся в еврейских домах и синагогах; спустя четыре года она запретила евреям держать у себя какие-либо иные книги на древнееврейском языке, кроме тех, что составляют Ветхий Завет[290]. Всего за несколько месяцев до того, как евреев изгнали из Болоньи, куда они не могли вернуться целых двести лет, инквизиция арестовала одного еврея и обвинила его в том, что он уничтожил несколько священных христианских изображений в придорожных часовнях Болоньи. Аллегро, сына Иакова, родом из моденского гетто, схватили вместе с его другом-христианином Оттавио Барджеллини. Хотя выяснилось, что в святотатстве они невиновны, допросы выявили, что они повинны в совершенно другом преступлении против Господа и религии — в содомии. Барджеллини также обвинили еще и в том, что из-за связи с Аллегро он подвергся «иудаизации». Обоих мужчин приговорили к смерти.
22 мая, в день, на который была назначена казнь, Аллегро (без сомнения, надеявшийся на помилование) заявил о желании принять христианство, и его в тот же день крестили — в восемь часов утра. Однако приговор остался в силе, и обоих приговоренных вскоре повели к эшафоту, специально сооруженному на Пьяцца Маджоре, где без лишних проволочек обезглавили. Но даже при таких кровавых обстоятельствах крещение еврея стало поводом для празднования. Если тело казненного христианина без церемоний сбросили в яму и прикрыли рогожей, то тело Аллегро торжественно положили в Сан-Петронио, приставив отрубленную голову к шее. В тот же день с большой пышностью, в сопровождении множества ликующих болонцев, его расчлененный труп перенесли для погребения в церковь Сан-Доменико. Похоронили бывшего иудея под новым именем Паоло Орсини, которое он получил в то же утро от гордого крестного отца, Лодовико Орсини. Все это происходило через девять дней после того, как на улицах Болоньи появились объявления с приказом всем евреям убираться вон из города[291].
Лучшая пора инквизиции миновала к началу XVIII века — тогда уже перестали публично приносить в жертву еретиков и подозреваемых больше не пытали, поднимая с земли за запястья, связанные за поясницей[292]. Но лишь в последние годы того столетия, когда в Италию вторглись французы, инквизицию впервые отменили. Болонский инквизитор не просто потерял работу: он заодно лишился и пристанища, потому что доминиканский монастырь был упразднен и распущен, а инквизиторские архивы захвачены. Инквизиция вернулась в Болонью, как и в остальные города Папской области, лишь после падения французского режима в 1814 году.
В годы Реставрации одной из главных обязанностей Священной канцелярии был надзор над евреями, жившими в Папском государстве. Помимо разбора дел тех евреев, что выходили из повиновения, инквизиция издавала указы, напоминавшие еврейскому населению о вновь наложенных ограничениях. В 1843 году Священная канцелярия распространила полный список запретов: евреям запрещалось предоставлять христианам жилье или продавать пищу, а христиане не должны были работать на них. Евреям не позволялось владеть землей или зданиями. Евреям нельзя было проводить ночь за пределами своего гетто, не разрешалось поддерживать «дружеские отношения с христианами». Евреям запрещалось проводить какие-либо церемонии, связанные с погребением покойников. Главный инквизитор заключал свой указ словами: «Тех, кто нарушит эти правила, ждет наказание Священной инквизиции» — и добавлял: «Эти постановления будут зачитаны в гетто и развешаны в синагогах»[293].
Когда отец Фелетти впервые написал в Священную канцелярию в Риме, спрашивая, как ему быть с делом Мортары, у него (как и у его болонских предшественников) практически не было опыта обращения с евреями. Зато он знал, что такого опыта более чем достаточно у Священной канцелярии. Двенадцать кардиналов, входивших в Конгрегацию Священной канцелярии, и другие опытные инквизиторы собирались каждый понедельник для