— Мать Ласкар-Лу ничего не знает об этом.
— Нет, знает, и даже больше, чем вы бы хотели, чтобы она знала.
— Не знает ничего. Я ее здорово поколотила, и я не могу дать вам денег, Том. Все, что хотите, Том, только не это, только не это. У меня нет своих денег. Разве вам мало доллара? Эти деньги даны мне на хранение. Вот и тетрадка, где я записываю расходы.
— На хранение? Что это еще за деньги, о которых ваш муж даже не знает? Скажите, пожалуйста, на хранение!.. Вот вам… получите и это!..
Том подошел к ней и ударил ее кулаком по лицу.
— Отдайте мне те деньги, что вам дали, — проговорил он тусклым, безразличным голосом человека, находящегося в бессознательном состоянии.
— Я не дам, — сказала Бадалия, отшатнувшись от него и ударившись об умывальник.
Со всяким другим мужчиной, кроме своего мужа, она вступила бы в драку с яростью дикой кошки, но Том был два года в отсутствии, и она рассчитывала, что временная уступчивость могла вернуть его ей. Но тем не менее деньги, доверенные ей на хранение, были для нее священны.
Хмельная волна, задержавшаяся так надолго, хлынула сразу и затопила мозг Тома. Он схватил Бадалию за горло и принудил ее стать на колени. В эту минуту ему казалось вполне уместным наказать ее, как блудную жену, которая два года находилась в отсутствии; кроме того, она сама созналась в своей вине, отказавшись отдать ему вознаграждение, полученное ею за ее грех.
Мать Ласкар-Лу ждала на мостовой, прислушиваясь, не раздадутся ли звуки жалоб или плача, но ничего не было слышно. Даже если бы Том выпустил ее горло, Бадалия не стала бы кричать.
— Отдайте мне деньги, вы, распутница! — сказал Том. — Так-то вы отплачиваете мне за все, что я для вас сделал?
— Я не могу. Это не мои деньги. Господь да простит вам, Том, за то, что вы… — голос ее прервался, потому что одна рука Тома схватила ее за горло и толкнула к кровати.
Она ударилась лбом о спинку кровати и упала на колени на пол. Для уважающего себя мужчины невозможно было удержаться от того, чтобы не ударить ее ногой, и Том ударил ее с убийственной методичностью, порожденной виски. Голова ее стукнулась об пол, и Том ударял по ней до тех пор, пока завитки волос, цеплявшиеся за его подбитую гвоздями подошву, и ощущение холода от разлитой по полу воды не сказали ему, что пора остановиться.
— Где поповские деньги, эй, вы, содержанка! — шепнул он ей в залитое кровью ухо. Но ответа не было, вместо него послышался стук в дверь, и голос Женни Уобстоу прокричал яростно:
— Выходите оттуда, Том, и пойдем домой! А вы, Бадалия, смотрите, я вам глаза выцарапаю за это!..
Друзья Тома исполнили его поручение, и Женни после первого припадка страстного гнева и плача решилась отправиться на поиски Тома и, если можно, вернуть его домой. Она готова была даже выдержать побои за устроенный ею публичный скандал на Геннесис-Рент. Мать Ласкар-Лy провела ее до комнаты, где разыгралась ужасная драма, и с хихиканьем спустилась снова вниз. Если Тому не удалось еще выколотить душу из тела Бадалии, то, по крайней мере, должна была произойти генеральная битва между Бадалией и Женни. Мать Ласкар-Лу хорошо знала, что во всем аду не найдется фурии страшнее женщины, когда она вступает в драку, чувствуя в себе движение зачатой ею жизни.
Но на улице не слышно было ни единого звука из комнат. Женни потянула к себе незапертую дверь и увидела своего мужа, тупо глядевшего на человеческое тело, неподвижной кучей лежавшее у кровати. Один знаменитый своими подвигами убийца заметил, что если бы люди не умирали так безобразно, то многие мужчины и все женщины, наверное, совершили бы хотя бы по одному убийству в своей жизни. Том как раз размышлял о безобразии настоящего случая, и влияние виски начало бороться с отрезвляющим наплывом более ясных мыслей.
— Не шумите, — сказал он, — входите скорее.
— Боже мой! — сказала Женни, отпрянув назад, как испуганное дикое животное. — Что все это значит? Неужели вы…
— Молчите. По-видимому, я это сделал.
— По-видимому! На этот раз тут нет никакого сомнения.
— Но она была совершенно невыносима! — грубо сказал Том, опускаясь на стул. — Вы не можете представить себе, до чего она была невыносима! Она тут зажирела среди всей этой аристократии… Посмотрите, какие у нее белые занавески у кровати. У нас нет таких белых занавесок. Желал бы я только знать… — тут голос его оборвался, как обрывался голос Бадалии, но от другой причины.
После совершившегося виски вступало в свои права и снова завладевало сознанием Тома; его стало клонить ко сну, веки слипались.
С пола донесся тяжелый вздох Бадалии.
— Нет, вы еще не покончили с ней, — сказала Женни, — но вам тут больше нечего делать. Ступайте домой!..
— Нет, я не пойду. Она больше не будет драться. Я ее хорошо проучил. А теперь я пойду спать. Смотрите, какая у нее чистая постель! А вы тоже идете со мной?
Женни нагнулась над Бадалией; в глазах избитой женщины была решимость и ненависть.
— Я никогда не говорила ему, чтобы он это сделал, — шепнула Женни, — это только его дело, не мое. Должна ли я предать его суду, скажите, милая?
Глаза Бадалии рассказали ей собственную историю. Том, который начал уже похрапывать, не должен быть предан судебной власти.
— Ступайте же, — сказала Женни. — Убирайтесь отсюда!
— Вы… говорили… мне, что… сегодня… после обеда, — сонным голосом проговорил мужчина. — Не мешайте мне спать.
— То все были пустяки. Меня вы только били. Но теперь это убийство, убийство, убийство! Том, вы ее убили!
Она стала толкать его, чтобы заставить проснуться, и сознание действительности холодным ужасом наполнило его опьяненный мозг.
— Я сделал это ради вас, Женни, — слабо проговорил он, стараясь взять ее за руку.
— Вы убили ее из-за денег, точно так же, как вы убили бы и меня. Ступайте прочь отсюда. Да положите ее сначала
