Пьер, или Двусмысленности

Носовой платок был в пятнах пыли, побывав на голом полу. Я взяла его с собой и постирала в ручье, а затем высушила, разложив на лугу, куда никто никогда не захаживал, и после прогладила его своим маленьким утюгом, чтобы он выглядел как можно привлекательнее. Но мой отец не пришел к нам больше; и я горевала о нем, а его платок с каждым днем становился мне все дороже и дороже; он впитал немало слез, что я пролила тайком, тоскуя о своем дорогом исчезнувшем друге, коего, в своем детском неведении, я равно называла и мой отец, и джентльмен. Но когда мне пришлось смириться с его смертью, я вновь постирала, высушила и выгладила бесценный его платок и спрятала его там, где никто, кроме меня, не мог его найти, и решила никогда не пачкать его моими слезами; я сложила его таким образом, что имя отца скрывалось в самом центре, и платок был словно книга, в которой нужно было перевернуть много пустых страниц прежде, чем доберешься до таинственных строк, кои, я знала, что прочту когда-нибудь, не прибегая ни к чьей помощи. Я решила прочесть их – и научиться читать для того, чтобы лично раскрыть тайну этих выцветших букв. В своем стремлении выучиться читать я не имела никакой другой цели, кроме этой. Я легко убедила женщину давать мне небольшие уроки грамоты, и, будучи необычайно понятливой и при том желая научиться больше всего на свете, я быстро выучила алфавит и продвинулась в правописании и шаг за шагом – в чтении, и наконец я полностью расшифровала таинственное слово – Глендиннинг. Я была очень невежественна. Глендиннинг, думала я, что это? Оно по звучанию похоже на слово джентльмен; Глендиннинг – так же много букв, как и в джентльмене; и оно начинается на ту же букву[102]; да, должно быть, это и есть имя моего отца. Отныне я только так и буду величать его в своих мыслях, брошу думать о нем как о джентльмене и начну называть его просто Глендиннинг. Когда, наконец, я переехала из того дома в другой и потом в третий и пока я взрослела и со мною вместе росло мое самосознание, слово это всегда жужжало в моей голове, я видела, что оно лишь ключ к несравненно большему. Но я подавляла все порывы своего неумеренного любопытства, если таковое когда-либо распирало мне грудь. Я никого не расспрашивала о том, кто такой Глендиннинг, где он живет, есть ли у него какая-то другая девочка или мальчик, кои зовут его отцом, как я. Я решила держаться с полнейшим спокойствием, словно пребывала в некоей загадочной уверенности, что настанет такой день, когда судьба сама отдернет предо мной свою тайную завесу и изберет для этого момент, который будет для меня наиболее удачным. Но теперь, брат мой, я должна немного отдохнуть… принеси мне гитару.

Неожиданная новизна, и милая наивность, и ясность, что прозвучали в нынешнем повествовании Изабелл, удивили и обрадовали Пьера, ибо он мысленно сравнивал их с туманными и чудесными признаньями, что она поведала ему прошлой ночью, и потому он более всего желал, чтоб Изабелл и дальше повела свой рассказ в тех же простых выражениях, но, памятуя о том, в сколь возбужденное и мистическое состояние ввергла его Изабеллова игра на гитаре, Пьер, протягивая ей инструмент, на сей раз не смог удержаться от взгляда, в коем смутно угадывалось не до конца скрытое сожаление, да от сдержанно-насмешливой, но добродушной улыбки. Сие не ускользнуло от внимания его сестры, коя, приняв гитару, взглянула ему в лицо с выражением, кое можно было б счесть почти лукавым и игривым, если б только ее роскошная копна волос не бросала неизменной тени на ее бархатные глаза да не струилась бы из них тьма с удвоенною силою.

– Не тревожься, брат мой, и не смейся надо мной – я не собираюсь тебе петь «Тайну Изабелл» этой ночью. Придвинь же ее ко мне ближе. Принеси светильник сюда.

Так сказав, Изабелла отвинтила несколько винтов из слоновой кости сбоку гитары, чтобы открыть для взора продольную щель, которая позволяла заглянуть внутрь.

– Ну-ка возьми ее вот так, брат, вот, и увидишь то, что должен увидеть, но подожди минутку, пока я не поднесу светильник еще ближе. – Произнеся эти слова, Изабелл, в то время как Пьер держал гитару прямо перед собой, повернула лампу так, чтобы свет падал прямо в круглое отверстие в сердце гитары: – Вот, Пьер, вот, смотри.

Пьер уступил просьбе и жадно заглянул вовнутрь гитары, но ощутил некое разочарование, хоть и подивился тому, что увидел. Он прочел имя Изабелл, вполне разборчивое, но все же немного расплывчатое, что украшало ту часть внутренностей гитары, где они образовывали выступающую дугу.

– Прелюбопытное место ты выбрала, Изабелл, когда, получив гитару, решила сделать эту гравировку. Как это вообще можно было сделать, хотел бы я знать.

Девушка бросила на него беглый удивленный взгляд, затем забрала у него инструмент и заглянула туда сама. Она отложила его, и продолжила свой рассказ:

– Вижу, брат, ты не понял. Когда знаешь все о какой-то своей вещи, то тебе легко предположить, что малейшего намека будет достаточно, чтобы объяснить все другому человеку. Я не делала там никакой гравировки, брат.

– Как? – закричал Пьер.

– Имя было уже выбито там, когда я впервые взяла гитару в руки, хотя я этого тогда не знала. Должно быть, гитара делалась для той, которая носила имя Изабелл, потому что выгравировать там буквы можно было только до того момента, как части гитары собрали в единое целое.

– Продолжай… поспеши, – сказал Пьер.

– Да, в один прекрасный день, когда гитара уже давно находилась у меня, странная причуда овладела мною. Видишь ли, нет никакого дива в том, что дети порой разламывают свои самые любимые игрушки, дабы насытить почти неудержимое желание увидеть, какое сердце скрыто у игрушки внутри. Так иногда ведут себя дети. И я, Пьер, я чувствую, что всегда была и навеки останусь ребенком, проживи я даже все семьдесят лет. Подчиняясь мимолетной причуде, я раскрыла ту часть гитары, которую тебе показывала, заглянула внутрь и увидела «Изабелл». И вот еще что я чуть было не запамятовала сказать тебе: с самого раннего детства, сколько себя помню, почти всегда меня называли Белл. А в ту пору, о которой я веду речь, мои общие знания об окружающем мире настолько расширились, что я сразу смекнула: «Белл» – частое сокращение от имени «Изабеллла» или «Изабелл». Поэтому не было ничего удивительного в том, что, памятуя о своем возрасте и других, связанных с ним обстоятельствах, я, найдя надпись внутри