Всегда ласковый и сдержанный, Геркулес был теперь груб и упрям.
Эллин и Джеральд, а главное, Скарлетт не узнавали в нем своего доброго, любящего, старого слугу. Сейчас перед ними стоял невежественный, тупой и упрямый черномазый, который, опустив глаза и теребя фартук, приводил все новые и новые отговорки, одну нелепее другой.
Наконец, уже боясь сорваться, доктор Фонтейн попросил мистера O'Xapa выйти в коридор.
— Мистер O'Xapa, — обратился он, — я прошу прощения за свою настойчивость.
— Что вы, доктор Фонтейн, это я должен просить у вас прощения за нахальность моего слуги. Я все-таки вытрясу из него то, что вам нужно. Он расскажет нам, где растет корень.
— Я думаю, не стоит этого делать, — попытался урезонить Джеральда доктор Фонтейн.
— Это еще почему? — изумился Джеральд, — ведь я понимаю, как важно вам узнать целебные свойства растения.
— Да, это очень важно, — согласился доктор Фонтейн, — но я думаю, если мы будем настаивать, то Геркулес вообще откажется нам помогать.
— Но я могу его заставить.
— Как видите, мистер O'Xapa, этого нам еще не удалось, — доктор Фонтейн специально употребил вместо слова «вам», довольно расплывчатое «нам». Он пощадил самолюбие Джеральда O'Xapa.
— Тут нужно действовать хитрее, — предупредил он хозяина Тары.
— С ними нельзя быть ласковыми, — заметил Джеральд O'Xapa, имея в виду своих рабов.
— Я с вами абсолютно согласен, мистер O'Xapa. Но эти черномазые — продувные бестии. Они так хитры, что от них невозможно ничего добиться. И мы тоже должны действовать хитростью.
— Я с вами согласен, — подхватил Джеральд.
Но с какой стороны подступиться к Геркулесу он еще не представлял.
А тот все это время, теребя край передника, стоял в гостиной и невинным взглядом смотрел в глаза своей хозяйки Эллин. Та, уже отчаявшись уговорить Геркулеса, лишь горестно качала головой.
А Скарлетт задумчиво смотрела на негра. Ей было жаль этого могучего мужчину, к которому взрослые пристают с расспросами.
«Ну не хочет человек отвечать и не нужно, — думала девочка, — придет время, и он все расскажет сам. Дался же им этот корень».
Скарлетт конечно же, помнила боль, пронзившую ей глаза, помнила размытый мир, увиденный ею сквозь туман змеиного яда.
Но детская память коротка, она уже не помнила своего испуга, да вряд ли тогда девочка понимала, что может ослепнуть. Ей было достаточно сейчас и того, что она здорова, прекрасно видит.
А Геркулеса, которому приходится выслушивать угрозы и упреки, ей было жаль.
Ноги Скарлетт еще не доставали пола, когда она сидела на высоком стуле и от нечего делать, девочка принялась болтать ими.
Внимание Эллин тут же переключилось на дочь.
— Скарлетт, сейчас же перестань болтать ногами. Неужели ты не понимаешь, это неприлично.
«Ну вот, — подумала Скарлетт, — теперь мама будет учить меня, как нужно себя вести».
Она поставила ноги на перекладину и примерно сложила руки на коленях.
Геркулес сочувственно посмотрел на девочку, словно бы говоря, вот видишь, и тебе досталось.
А доктор Фонтейн в это время в коридоре уже втолковывал Джеральду O'Xapa свой новый план.
— Мистер O'Xapa, попросите дочь, пусть она выведает у Геркулеса его тайну.
— Я не знаю, получится ли у нее? — засомневался Джеральд.
— Но ведь он ее очень любит. И вряд ли откажет ребенку.
— Не знаю, пойдет ли это на пользу Скарлетт? — сказал Джеральд O'Xapa, явно готовый согласиться с предложением доктора Фонтейна.
А тот, почувствовав слабину в хозяине, становился все более настойчивым.
— Но вы понимаете, мистер O'Xapa, у нас нет другого выхода. Я просто не имею права упускать из рук такой случай. Это будет огромным открытием в медицине. Насколько мне известно, подобных препаратов в природе не существует.
Джеральд, не любивший втягивать детей в дела взрослых, нехотя согласился.
Когда он и доктор Фонтейн вернулись в гостиную, там, казалось, ничего не изменилось. Геркулес все также стоял, понуро опустив голову.
Эллин извелась в нетерпении. Она чувствовала себя не очень-то уютно, оставшись вместе со Скарлетт и Геркулесом. Она облегченно вздохнула, увидев приветливую улыбку мужа.
Джеральд уселся за стол и с полминуты молчал, словно бы раздумывая, стоит ли говорить при девочке. Потом негромко позвал:
— Геркулес.
Гигант медленно поднял голову и посмотрел в глаза своему хозяину.
— Я слушаю вас, сэр.
— Хорошо, я даю тебе два часа на размышления. А после этого ты расскажешь мне и доктору Фонтейну, где растет корень. Иначе…, — Джеральд запнулся, понимая, что угроза прозвучит не к месту.
— Хорошо, сэр, — сказал Геркулес и посмотрел долгим, полным злобы взглядом на белых людей, которые окружили его, как свора собак, и набрасывались на него с громким лаем.
— Можешь идти, — не выдержав взгляда своего раба, бросил Джеральд и махнул рукой.
— Слушаю, сэр, — бесстрастным голосом повторил Геркулес и покинул гостиную.
Скарлетт удовлетворила свое самолюбие сполна. Ведь ей уделяли сегодня столько внимания. Конечно, конкретно никто не обращался к ней с вопросами. Но девочка понимала, что все, происходящее сейчас в усадьбе, связано с ней. И теперь она, пресыщенная впечатлениями, уже хотела бы побыть одна.
Она вопросительно посмотрела на отца, как бы спрашивая, может ли она пойти.
Но Джеральд подманил ее пальцем. Эллин, почуяв неладное, спросила:
— Что ты хочешь, дорогой?
— У меня есть к Скарлетт пара вопросов.
Джеральд взял дочь за руку и вывел из гостиной.
Эллин не решилась последовать за ними, на юге послушание считалось одной из самых больших добродетелей женщины.
Джеральд привел Скарлетт в свой кабинет, куда ей редко доводилось попадать. Последний раз Скарлетт была здесь месяца два тому назад, когда отец распекал ее за очередную шалость.
Сейчас Джеральд держался с дочерью ласково. Он усадил ее в глубокое кресло, а сам устроился за письменным столом.
Скарлетт всегда приходила в восхищение от одного вида письменного прибора своего отца. Больше всего ей нравилось тяжелое мраморное пресс-папье с блестящей бронзовой ручкой наверху. Оно было отлито в форме дракона, который сжимал своими когтистыми лапами края верхней мраморной плитки.
Тут же на столе Джеральда стояла и томпаковая дырчатая коробочка — старинная песочница, подлинная вещица восемнадцатого века. Из таких в былые времена посыпали песком чернила для просушки. Это была довольно бесполезная вещь в век промокашек, но Джеральд очень дорожил ею и не упускал случая похвалиться своей реликвией перед гостями.
А Скарлетт больше
