— А, Минни? Перекрасила волосы? Теперь они вроде рыжее, чем были. Я слышал, Ретт вернулся в город?
Сколько вопросов задает этот человек! Сидит в приемной с обеда, на улице все моросит, а он задает вопрос за вопросом. Как-то Минетта слышала, как Элоиза описывала своего первого любовника — соседского мальчишку, — а Капитан Длинный Нос все посмеивался над подробным рассказом о неуклюжих попытках бедного мальчика. Когда у Элен был запор, он советовал ей то одно средство, то другое, хотя все знали, что виной всему настойка опия! А однажды Длинный Нос даже спросил Минетту, как ей удается не забеременеть!
Длинный Нос очень интересовался капитаном Батлером: где тот был, что делал, что думает по тому или иному поводу. Откуда Минетте знать, что думает капитан Батлер — и какое дело до этого Длинному Носу?
Когда Минетта жаловалась на надоедливого полицейского, Ретт только потешался:
— Эдгар все пытается разгадать тайну жизни, Минетта. Пусть побегает.
Эдгар Пурьер был неприметным парнем с костлявым вытянутым лицом, большими ушами и крупным выразительным ртом; длинные ресницы обрамляли яркие и блестящие, как у любопытного воробья, глаза.
Что-то в Капитане Длинный Нос вызывало у простых солдат желание его перепить, и в день выплаты содержания спиртное лилось рекой, а сержант Пурьера, Джек Джонсон, составлял ему компанию.
Сегодня вечером полицейский попросил у Минетты налить ему бренди.
— Один глоточек, Минни, — и пальцами показал, сколько налить, раздвинув их на пару дюймов.
Эдгар Пурьер восхищался теми, кто был при власти. Отец Ретта, Лэнгстон Батлер, обладал влиянием, потому что был богат и неумолим, — вернее, оттого и богат, что неумолим. Влияние Шарлотты Фишер Раванель основывалось на богатстве, а поскольку война поощряет смелость, обрел влияние и Эндрю Раванель.
Эдгар Пурьер не понимал только, на чем держится власть Ретта Батлера.
Когда Ретт впервые появился в заведении Кэткарта Пурьера, Эдгар поднялся по лестнице, чтобы оценить нового ученика отца. Ретт посмотрел на Эдгара и мгновенно увидел его насквозь, сразу сбросив со счетов. «Как же так, — хотелось возразить юному Эдгару, — я совсем не такой. Я представляю из себя нечто большее!» Увы, впоследствии Эдгар удостаивался только полунасмешливой улыбки Ретта. Когда Эдгар пытался льстить ему, тот высмеивал его подхалимство. Как-то Эдгар преподнес Батлеру в подарок дорогой шейный платок, но тот ни разу его не надел. И однажды вечером Эдгар обнаружил подаренный платок на шее негра-привратника заведения мисс Полли. Когда единственный раз Эдгар набрался храбрости объясниться, Ретт прервал его прежде, чем он успел сказать три слова:
— Не сейчас, Эдгар, — и вышел из комнаты.
Ретт Батлер не был жесток к Эдгару — как Генри Кершо и Эндрю Раванель, — однако его безразличие было хуже жестокости. В чем секрет Ретта? Может, его сила в равнодушии?
Когда Батлера выгнали из Вест-Пойнта (никто из чарльстонцев не удивился бы, если бы он пустил себе пулю в лоб), Эдгар Пурьер единственный пришел на пристань встречать приятеля.
— Черт побери, рад тебя видеть, Ретт. Пойдем со мной. У мисс Полли новая девчонка с такими аппетитами…
Ретт только улыбнулся полунасмешливой улыбкой, которую Эдгар ненавидел.
— Не сейчас, Эдгар, — сказал он и направился в город.
На пороге с ведерком для угля в руке нерешительно стояла горничная «Красной Шапочки».
— А, входи, детка.
— Простите, сэр. Я не знала, что здесь кто-то…
— Не важно, не важно, делай свою работу. Боишься, что я тебя укушу?
— Нет, сэр.
— Я бы никогда не укусил такую милашку, как ты.
Девушка вспыхнула.
— Скажи, детка, когда придет капитан Батлер?
— Не знаю, сэр.
Когда она опустилась на колени, чтобы выгрести угли из печки, платье натянулось на спине и стал виден каждый позвонок. Минетта, вернувшись с бренди, рявкнула:
— Лайза! Тебе нельзя заходить в гостиную вечером!
Смущенная девушка опрокинула ведерко, и уголь рассыпался, залетев под кресло капитана Пурьера. Он раздвинул ноги, чтобы она смогла достать угольки.
— Вот неуклюжая, — прошипела Минетта. — Оставь. Соберешь после того, как капитан уйдет.
— Минни, как ты думаешь, Лайза смогла бы меня обслужить?
— Лайза еще ребенок, капитан, — холодно сказала Минетта. — Она не развлекает клиентов.
Когда вошел Макбет, держа за руку незнакомого мальчишку, Лайза воспользовалась моментом, чтобы сбежать.
Макбет объяснил Минетте:
— Парень говорит, что он сынок Красотки.
Минетта сравнила лицо паренька с изображением на дагерротипе, хранившемся у мадам на туалетном столике.
— Но, mon petit[113], ты же в пансионе. В Новом Орлеане!
Тэз развел руками, как будто сам не понимал, как очутился в Атланте. И расплылся в очаровательной улыбке.
— Говорит, сынок мисс Уотлинг, — повторил Макбет.
Внимание Эдгара Пурьера сосредоточилось на Тэзе.
— Мальчик, кто ты? Как тебя зовут?
— Я Тэйзвелл Уотлинг, сэр.
— Господи, Уотлинг! И ты родился?..
— В Новом Орлеане, сэр.
— Когда? Меня не волнует, где ты родился. Дай-ка посчитаю. Двенадцать… нет, все тринадцать лет назад!
— Мне тринадцать лет, да, сэр.
— Cher[114] капитан, сейчас не время для расспросов. Мальчик приехал встретиться со своей дорогой мамой.
Капитан Пурьер, встав, принялся придирчиво изучать Тэза, словно выбирал себе новый кольт.
— Да, есть сходство, определенное сходство — те же уши, тот же нос! — Он поднял стакан. — Тэйзвелл Уотлинг! Ей-богу, ты внебрачный сын Ретта Батлера!
Залпом выпив бренди, он поставил стакан на каминную полку.
— Вы ошибаетесь, сэр. Капитан Батлер — мой опекун.
— Ну конечно. Вне всякого сомнения.
Тикали часы на камине, в печке потрескивал огонь.
Тэз, приехавший издалека, почувствовал усталость.
— Я сообщу капитану Батлеру о вашей заинтересованности в моем происхождении, сэр.
Глаза у Пурьера стали пустыми.
— Поговорим в другой раз, мальчик. Минни, можешь принести мне еще бренди? Теперь французского, хорошо, eher?
Минетта спешно провела Тэза через прихожую в комнату, которая раньше служила семейной столовой, а теперь превратилась в будуар Красотки Уотлинг, святилище необразованной женщины со средствами. Темные шелковые муаровые шторы закрывали окна, скрадывая шум улицы. Плафоны были расписаны пышными яркими цветами. На кровати лежало покрывало из розовой парчи, а в изголовье — бесчисленное множество больших и маленьких подушек с бахромой. Теплый надушенный воздух окутал Тэ-за. От этого гимна женственности мальчику стало не по себе.
Мать посмотрела поверх очков для чтения.
— Тэз, — ошеломленно произнесла она. — А я как раз пишу тебе!
— Мадам, le bon fils![115]
Минетта подтолкнула мальчика к матери.
Тэз попытался предупредить ее протесты:
— Я так рад, что я здесь, маман. Можно мне остаться с тобой?
— Но, Тэз…
— Я пробрался сквозь линии федералов, прямо под носом у часовых. Один из них чуть не наступил на меня! Если бы
