— Мы на месте! — крикнул Джейми.
Конфедераты спустились с дороги к реке и остановили тяжело дышащих коней неподалеку от плавучего причала с привязанной к нему полузатопленной лодкой.
Река здесь была поуже, примерно в полмили шириной. Берег Конфедерации, от которого их отделял мутный поток, не имел особых примет.
Джейми запел: «Хотите поразвлечься, хотите поразвлечься, хотите поразвлечься — вступайте в кавалерию живей!»
Посланник из арьергарда сообщил:
— Бригада федералов нагоняет.
Полковник Раванель выехал на берег, где все могли его видеть.
— Ребята, мы развлеклись, и настала пора платить музыкантам. За рекой — свобода. Те, кто не умеет плавать или не хочет плыть, могут остаться здесь со мной. Мы задержим их, пока остальные будут переправляться.
Солдаты привязали сапоги к седлам и завели лошадей в бурную коричневую реку. Кто-то держался за лошадиную шею, кто-то плыл, придерживаясь за стремя. Течение несло вниз, они прилагали все усилия, чтобы продвигаться к противоположному берегу.
Пушкари сняли свою единственную пушку с передка, вынули из дула заглушку и нацелили ее на дорогу, откуда будут наступать федералы.
— Эндрю, твой конь переплывет реку, — сказал Джейми. — Я останусь командовать арьергардом.
Горло сдавило, слова не шли, но Эндрю все же выговорил:
— Как, и оставить вас тут одних развлекаться?
Полковник Раванель блеснул прежней улыбкой и спрятал руки под сюртук, чтобы никто не увидел, как они дрожат.
Раздался свисток, и из тумана вынырнула канонерка федералов; ее погонные орудия палили в гущу плывущих южан.
Над водой поднялись фонтанчики — широкие и белые вверху, чуть темнее у основания.
Дело не составило труда.
Носовые орудия стреляли с перерывами только на перезарядку. Кони кричали. Люди и лошади гибли. Вниз по реке плыли останки: вот этот перекатывающийся кусок мяса был конем, а точка возле него — шляпой всадника.
Несмотря на упорные усилия канонерки, горстка людей Эндрю все же добрались до берега и скрылись в тумане. Кассиус потерял банджо.
— Вот и пропал твой оркестр, — прошептал Джейми. Пароход двинулся дальше вниз по реке, кромсая людей и лошадей, которые уже были мертвы. Кровь блестела на его колесе и окрашивала бурун за кормой.
Длинные раздвоенные вымпелы федералов бодро вились на ветру, а их офицеры широко ухмылялись, пока не увидели следы побоища на реке.
Эндрю Раванель отсалютовал тем, кто его захватил:
— Доброе утро, джентльмены. Похоже, вы нас разыскивали.
Глава 19
Желтый шелковый шарфРождественский отпуск кончился, и тысячи солдат из Джорджии возвращались в свои полки. Все они — горожане и фермеры, юристы, кузнецы, врачи, школьные учителя, коновалы, колесные мастера и плантаторы — уезжали от родных в Виргинию, где федералы снова начнут атаковать, едва дороги подсохнут и смогут пропустить их мощные пушки, бесконечные обозы и нескончаемые ряды сытых, хорошо вооруженных солдат в синих мундирах. Уже три года простые южане встречали и отражали атаки этого Голиафа, платя страшной ценой.
На вокзале Атланты новенький мундир майора Уилкса и яркий желтый шарф явно выделялись. Не каждому солдату собрали полную форменную одежду, большинство было одето в домотканые или трофейные мундиры федералов, выкрашенные отваром ореховой скорлупы. У офицерских лошадей из-под натянутой как барабан шкуры выпирали ребра.
Жены скрывали слезы, а их мужья-солдаты улыбались. Дети постарше уже умели сдерживаться, но те, что поменьше, не верили храбрым заверениям папочки и были безутешны. Прощание проходило под аккомпанемент детских рыданий.
Эшли Уилкс без труда мог отличить Рубенса от Веласкеса и знал, ранний или поздний концерт Моцарта исполняют музыканты. Он посетил лондонский Тауэр, объездил множество европейских садов, от Бленхеймадо Версаля, и хорошо разбирался, какие розы будут лучше расти на глинистой почве Джорджии. Невзирая на свои сомнения относительно этой войны, Эшли был хорошим офицером. Однополчане его любили, ему доверяли. Однако ничто за тридцать три года жизни не подготовило этого вдумчивого, эрудированного человека к испытанию, выпавшему на его долю: он любил двоих женщин сразу.
Он любил свою жену Мелани и… «ее» — девушку с соседней плантации, забавную собеседницу, восхитительного друга, незамужнюю дочь плантатора-ирландца; она была Галатеей Эшли до того самого дня, когда, вернувшись из поездки по Европе, он узнал, что за время его отсутствия девушка стала женщиной.
Эшли Уилкс читал о женщинах немало. Медею, леди Макбет, Джульетту, Изольду, Дездемону, даже скандально известную мадам Бовари Эшли понимал. Но Скарлетт понять не мог, как не в состоянии был постичь и свою тягу к ней. Всю жизнь он культивировал утонченные вкусы, отметая недостойные джентльмена порывы. То, как неудержимо его тянуло к Скарлетт, поражало Эшли.
Жену Эшли действительно любил, в ней сошлось все, чего он желал. Отпуск он провел целиком с Мелани, не покидая ее объятий. Закрыв двери спальни, они отгородились от печалей и страхов внешнего мира.
Где-то каким-то образом Мелани отыскала ткань, чтобы сшить любимому мужу мундир. Тепло, обнимающее худощавое тело Эндрю, было теплом Мелани.
А за несколько минут до отправления на вокзал Скарлетт уловила момент, когда Эшли остался один, и подарила ему прекрасный шелковый шарф, подшитый собственноручно. И — увы — призналась ему в любви.
Эшли ей ничего не ответил. Да и какой мог он дать ответ? Таки оставил Скарлетт на пороге, ничего не сказав, не пообещав и даже не извинившись. А как еще мог поступить джентльмен?
Теперь, стоя на перроне в прекрасном новом мундире, перепоясанном тонким шарфом, майор Уилкс испытывал терзания.
— Доброе утро, майор, — сказал Кэлверт Кейд и кашлянул в платок.
Было бы проявлением невоспитанности заметить, что белый платок Кейда запятнала кровь. Брат Кейда Рейфорд пал в рядах конфедератов под Геттисбергом.
— Поезд никуда пока не поедет, — приветственно поднял бутылку Тони Фонтен.
Его братец Алекс уже отключился и лежал, устроившись на вещевом мешке, не обращая внимания на людей, которым приходилось через него перешагивать.
— Локомотива нет, — пояснил человек в гражданском платье от лучшего портного.
— Вероятно, он срочно понадобился какому-нибудь чертову спекулянту, — с горечью добавил Тони.
Другой брат Тони — Джо — тоже погиб под Геттисбергом.
Эшли обернулся.
— А, капитан Батлер…
— Не могу не выразить восхищения, майор Уилкс. Ваш шарф очень изыскан.
Все знали: этот богач с горячими черными глазами ухаживал за Скарлетт.
— Шарф — подарок дорогого человека, — сказал Эшли.
— Такого шелка мне не доводилось видеть с самой Гаваны. Завязан двойным «любовным» узлом? Миссис Уилкс
