Все мы, без исключения, пленники Любви.
Девочкой я представляла себе Любовь как ароматное облако. Теперь же она представляется мне похожей на страсть пьяницы к вину. Пьяница прекрасно знает — эта страсть губит все, что ему дорого. Знает, что назавтра будет себя презирать, и все же не в силах отвернуться от вина!
Милая Розмари, Скарлетт уверена, что лишь неудачное стечение обстоятельств мешает ей остаться с Эшли наедине. Признаюсь честно: скорее я оставлю пьяницу с бочонком бренди!
Каждый раз после визита Скарлетт на лесопилку Эшли он возвращается вечером другим человеком. Даже когда он меня радостно целует, придя домой, глаза бедняги Эшли кричат, что гораздо охотнее он был бы теперь с другой.
Твой брат уговаривает Скарлетт продать обе лесопилки Эшли, чтобы устранить повод для их встреч!
Я не смею забеременеть вновь. Доктор Мид серьезнейшим образом меня предупредил. Поэтому мы с Эшли не можем наслаждаться близостью, связующей мужа и жену. Как я тоскую по Эшли!
Поскольку счастье Ретта и Скарлетт столь тесно переплетено с моим собственным, хотелось бы мне написать, что их брак удачен. Ни Ретт, ни Скарлетт не обманывают друг друга — однако никакого единства между ними нет, словно они сошлись лишь на время, как любовники. Размолвки не находят разрешения, недопонимание заставляет затаить обиду, личные интересы каждого не включают интересов другого, а в прошлом месяце Мамушка, милая старая няня Скарлетт, призналась (полунамеком, в обычной для нее манере), что они больше не спят вместе.
Скарлетт настолько соотносится в представлениях людей с саквояжниками, что на улицах с ней не заговаривают. Будто для того, чтобы еще сильнее поддеть миссис Мид и миссис Элсинг, она постоянно принимает губернатора Буллока с приятелями — Пурьером, Кимболлом и Блоджеттом. Ретт бежит от таких сборищ как от чумы.
О Розмари, оба — и Ретт, и Скарлетт — так дороги моему сердцу! Если бы твой брат не вывез нас той ужасной ночью из Атланты… а потом, когда повсюду настали трудные времена, мы с Бо вообще могли бы не выжить, если бы Скарлетт не приютила нас в Таре.
Они с Реттом совсем другой породы, не то что мы с тобой. Стоит им войти в комнату — и все головы оборачиваются к ним.
Явившись ко двору Соломона, царица Савская привезла с собой целый кортеж из солдат и служанок. Кони ее были украшены драгоценными рубинами и золотом. У врат Иеру Салимовых стражники расступились, давая дорогу.
Навряд ли она пошла к Соломону сразу же или даже на второй день. Скорее всего, между ними сновали слуги и чиновники, вероятно, был устроен пир в честь приезда, где Соломон сидел во главе огромного стола, а царица Савская — на другом его конце.
Но через некоторое время, ибо она была могущественной царицей, настал день аудиенции. Облаченный в пышные одежды, Соломон был красив. У него насчитывалось не меньше сотни молодых красивых наложниц.
Царица Савская задала Соломону вопрос — ион ответил. И на следующий ответил. Он ответил на все ее вопросы.
В Библии говорится: «И более не осталось в ней сомнения»[156]. К чему все богатства и мощь, если он смог ответить на все ее вопросы?
До чего она, должно быть, его возненавидела.
Ретт со Скарлетт женаты три года. Но связывает их лишь дочь, Бонни, которую они самозабвенно любят. Боюсь, Ретт слишком балует Бонни. Он берет ее повсюду с собой. А она просто прелесть! Девочка влияет на отца весьма благотворно.
Малышка Бонни сотворила настоящее чудо. Ей удалось превратить Ретта Батлера — только не смейся — в респектабельного человека!
Узнав, что детей Батлеров не приглашают на детские праздники, поскольку общество осуждает родителей, Ретт предпринял меры, дабы исправить положение. Стоит ему захотеть — он кого угодно уговорит.
Обществу сирот и вдов конфедератов нужна помощь? «Довольно ли будет сотни долларов?»
Знаменитые конфедераты — даже сам генерал Форрест! — съехались в Атланту, чтобы укрепить репутацию Ретта. От саквояжников, даже от давнего друга Руфуса Буллока, он нарочито отдалился.
Результат: те же самые леди, что готовы были его растерзать всего полгода назад, теперь глаз с него не сводят, а Уэйд, Элла и Бонни не пропускают ни одного детского праздника!
Остается лишь молиться за счастье Ретта и Скарлетт. Чтобы «дитя повело их»[157].
Я молюсь и за тебя с маленьким Луи Валентином.
Твоя подруга,
Мелли.
Вечером того дня Розмари провожала мать с Луи Валентином от дома 46 по Чёрч-стрит до гостиницы «Ист-Бэй».
Военные корабли федералов еще стояли на якоре в чарльстонской бухте, а на набережной число людей в синей форме намного превышало количество горожан.
Прибрежные перевозки оживились, лишь причал фирмы «Хейнз и сын» выделялся своей заброшенностью на фоне снующих кораблей и шлюпок.
«Гостиница Ист-Бэй. Джейми Фишер и мисс Джулиет Раванель, единственные владельцы» — гласила скромная вывеска, не особенно заметная для путешественников, падких до показной роскоши. Сама гостиница сверкала чистотой.
Медная дверная ручка старинного особняка Фишеров была отполирована до зеркального блеска. Передний холл выглядел празднично, увешанный рождественскими венками и остролистом. Над дверью в гостиную висела веточка омелы.
— Розмари, дорогая! — воскликнула Джулиет, вытирая руки о полотенце.
— Джулиет, как я рада. Слишком редко мы стали видеться.
С возрастом Джулиет превратилась в женщину с прямой спиной, убиравшую начавшие седеть волосы в тугой пучок. Но для искусно сшитого платья она выбрала покрой, приличествующий более молодой особе.
— Счастливого Рождества, Джулиет, — сказала Розмари, целуя ее в щеку. — Мы отдалились совсем не по моей воле.
Вежливая улыбка Джулиет чуть потеплела.
— Брат мой безрассуден до глупости. Позволь, приму накидку… А, Луи Валентин! Ты совсем взрослый.
Взрослый Луи Валентин спрятался за спину бабушки, ухватившись за ее ногу.
— Счастливого Рождества, миссис Батлер. Спасибо, что пришли. Луи Валентин, в гостиной есть другие дети и милая елочка! Дочку капитана Джексона зовут Джун. А беленькая — Салли.
Отбросив осторожность, мальчик двинулся в соседнюю комнату, откуда раздался возглас маленькой девочки: «Елочку не трогать! Мисс Джулиет сказала, что мы не должны ее трогать!»
Розмари с Джулиет остались пока в
