— Сударыня! Мои родители были подлые люди, они бросили меня.
Она схватилась рукой за грудь и упала без чувств. Я тут же подумал: «Это моя мать!» — но решил и виду не показывать, что догадался. Мне хотелось, чтобы она пришла еще раз.
Я тоже навел справки. Я узнал, что они поженились только в июле прошлого года, так как моя мать овдовела всего три года назад. Ходили слухи, что они любили друг друга еще при жизни ее первого мужа, но доказательств этому не было никаких. Доказательством был я, но это доказательство они сперва скрыли, а потом надеялись уничтожить.
Я стал ждать. Раз вечером она появилась снова, по-прежнему в сопровождении моего отца. В этот день она была очень взволнована, не знаю, почему. И перед уходом она сказала мне:
— Я хочу вам добра, потому что вы кажетесь мне честным человеком и хорошим работником: вы, конечно, рассчитываете когда-нибудь жениться; так вот, я хочу вам помочь, чтобы вы могли свободно выбрать подходящую жену. Меня выдали замуж против воли, и я знаю, как это тяжело. Теперь я богата, бездетна, свободна и могу распоряжаться своим состоянием. Вот вам приданое.
И она протянула мне большой запечатанный пакет. Я пристально посмотрел на нее и спросил:
— Вы моя мать?
Она попятилась и закрыла лицо руками, чтобы не видеть меня. А он, мой отец, обнял ее и крикнул мне:
— Да вы с ума сошли! Я ответил:
— Вовсе нет. Я отлично знаю, что вы мои родители. Меня не так-то легко обмануть. Признайтесь в этом, и я сохраню тайну, я не желаю вам зла; я останусь по-прежнему столяром.
Он отступал к двери, поддерживая жену, которая начала рыдать. Я побежал к двери, запер ее и, положив ключ в карман, сказал:
— Взгляните только на свою жену, неужели вы и теперь посмеете утверждать, что она не моя мать?
Он вышел из себя, страшно побледнел, испугавшись мысли, что внезапно может разразиться скандал, которого им так долго удавалось избегать, что их положение, имя и честь — все рухнет разом. Он забормотал:
— Вы негодяй, вы хотите выудить у нас деньги. Вот, делайте после этого добро простонародью, помогайте всяким хамам, заботьтесь о них!
Моя мать в отчаянии повторяла:
— Уйдем отсюда! Уйдем отсюда! Но дверь была заперта. Он крикнул:
— Откройте сию же минуту, не то я засажу вас в тюрьму за шантаж и насилие!
Я сохранил самообладание, я открыл дверь и увидел, как они исчезли в темноте.
И тут мне вдруг показалось, что я вновь остался сиротой, что меня бросили, выгнали на улицу. Ужасающая тоска, гнев, ненависть, отвращение охватили меня; все во мне восстало, восстало справедливо, с полным правом, восстало на защиту поруганной чести, на защиту отвергнутой любви. Я бросился бежать за ними берегом Сены по той дороге, где они должны были пройти к вокзалу Шату.
Я скоро догнал их. Ночь была очень темная. Я крался по траве, и они не слышали меня. Моя мать все еще плакала Отец говорил ей:
— Ты сама виновата. Зачем тебе понадобилось его видеть? В нашем положении это безумие. Можно было помогать тайно, не показываясь ему на глаза. Раз мы все равно не можем признать его сыном, зачем эти рискованные посещения?..
Я бросился к ним с мольбой. Я говорил:
— Вы же знаете, что вы мои родители. Один раз вы меня бросили, неужели вы снова оттолкнете меня?
И вот тут, господин председатель, он поднял на меня руку, — клянусь вам честью, законом, республикой. Он ударил меня, я схватил его за шиворот, а он вытащил револьвер. В глазах у меня потемнело, я ничего больше не сознавал, я выхватил из кармана циркуль и ударил его, ударил изо всех сил Она стала кричать «Помогите! Убивают!» — и вцепилась мне в бороду Кажется, я убил и ее Разве я помню, что делал в эту минуту?
А когда я увидел, что оба они лежат на земле, я, не раздумывая, бросил их в Сену.
Вот и все. Теперь судите меня.
Обвиняемый сел. Ввиду его признания разбор дела был отложен. Скоро оно вновь будет слушаться. Если бы мы с вами были присяжными заседателями, как поступили бы мы с этим отцеубийцей?
Малыш
Г-н Лемонье, овдовев, остался один с ребенком. Жену он любил безумно, любил восторженной, нежной любовью, ни на мгновение не ослабевавшей в продолжение всей их совместной жизни. Он был добрый, честный человек, простодушный, совсем простодушный, искренний, доверчивый, чуждый хитрости и лукавства.
Влюбившись в небогатую соседку, он сделал ей предложение и женился. Он довольно успешно торговал сукном, получал хорошие барыши, но ни на секунду не сомневался, что девушка вышла за него замуж ради него самого.
Впрочем, она сделала его счастливым. Во всем мире для него существовала только она одна, он думал только о ней и без конца смотрел на нее восхищенным, обожающим взором. За столом он не сводил глаз с любимого лица и поэтому совершал множество промахов, — наливал вино в тарелку, воду в солонку, потом сам хохотал, как ребенок, и оправдывался:
— Видишь ли, я слишком люблю тебя, вот и делаю всякие глупости.
Она улыбалась в ответ спокойной, покорной улыбкой, но отводила глаза в сторону, словно обожание мужа смущало ее, и старалась переменить тему разговора, а он брал через стол ее руку и, не выпуская из своей, твердил:
— Жанна, моя дорогая, моя любимая Жанна.
В конце концов она выходила из терпения и говорила.
— Послушай, перестань дурачиться. Ешь сам и дай мне спокойно поесть.
Он вздыхал и, отломив кусочек хлеба, начинал медленно жевать его.
Пять лет у них не было детей. И вдруг она забеременела. От счастья он был как в бреду. За все время беременности жены он не отходил от нее ни на шаг, так что служанка, старая служанка, которая вырастила его самого и пользовалась в доме большим авторитетом, чуть не силой выпроваживала его погулять, чтобы он подышал свежим воздухом.
Г-на Лемонье связывала тесная дружба с одним молодым человеком, который с детства знал его жену. Г-н Дюретур служил помощником начальника канцелярии в префектуре. Он через день обедал у Лемонье, приносил цветы хозяйке дома, а иногда доставал ложу в театр. Добряк Лемонье умилялся и нередко за
