ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ В ОДНОМ ТОМЕ

Вызвала настоящую сенсацию. И они ведь были друзьями. Я знал их всех. Прекраснейшие люди!

— Но что произошло?

Он рассказал мне и ответил на мои растерянные вопросы. Но я хотел узнать и то, о чем он рассказать мне не мог. Дело было темным. И невероятным. О сути случившегося строились только догадки. Тут управляющего позвали, и я было вернулся в сад. Но уже становилось жарко, и я поднялся к себе в номер. Почему-то я был потрясен.

В каком-то порту шкипер взял на судно малайскую девушку, которой увлекся. И я спросил себя, не ту ли, которую ему не терпелось увидеть, когда мы подходили к Макасару. Остальные трое были против — зачем им женщина на борту? Это же все испортит. Но капитан настоял на своем. Я думаю, они все ревновали к ней. В этом плавании они не веселились, как обычно. Когда им хотелось сесть за бридж, капитан прохлаждался с девушкой у себя в каюте. Когда они приходили в порт и отправлялись на берег, он считал минуты, ему не терпелось к ней вернуться. Он сходил по ней с ума. Пришел конец всем их веселым розыгрышам. Против нее особенно ожесточился старший помощник. Он был самым близким другом капитана, они плавали вместе с тех пор, как приехали из Голландии. А теперь между ними постоянно вспыхивали ссоры из-за слепой страсти капитана. Вскоре эти два старых друга перестали общаться и обменивались парой слов, только если того требовала служба. Так наступил конец крепкому товариществу, столько лет связывавшему четверых толстяков. Положение продолжало ухудшаться. Все на судне чувствовали приближение чего-то очень скверного. Все испытывали тревогу. Напряжение. Затем ночью команду разбудил выстрел и крик малайской девушки. Второй помощник и старший механик скатились с коек и увидели капитана с револьвером в руке на пороге каюты старшего помощника. Оттолкнув их, он вышел на палубу. Они вошли — старший помощник лежал мертвый, а малайская девушка вжалась в стенку за дверью. Капитан застал их в постели и убил помощника. Откуда он узнал, осталось, видимо, неизвестным, как и то, что крылось за этой интрижкой. Затащил ли помощник девушку к себе в каюту, чтобы поквитаться с капитаном, или она, зная о его неприязни и стараясь поладить с ним, соблазнила его? Это так и осталось тайной. На ум мне пришел десяток возможных объяснений. Механик и второй помощник вне себя от ужаса метались по каюте, и тут раздался еще один выстрел. Они сразу поняли, что произошло, и кинулись вверх по трапу. Капитан ушел в свою каюту и пустил себе пулю в лоб. Затем история стала совсем уж смутной и загадочной. Наутро малайскую девушку нигде не могли найти, а когда второй помощник, взявший на себя команду судном, сообщил об этом второму механику, тот сказал:

— Наверное, прыгнула за борт. Самое лучшее, что она могла сделать. Туда ей и дорога.

Однако вахтенный матрос перед зарей видел, как второй помощник и старший механик вынесли что-то на палубу — длинный сверток размерами примерно с туземку. Оглядевшись, не следит ли кто за ними, они бросили сверток за борт. Команда шепталась, что они пошли в каюту девушки, чтобы отомстить за друзей, задушили ее, а труп выбросили в море. Когда судно пришло в Макасар, их арестовали, отвезли в Батавию и судили за убийство. Улики были только косвенные, и их оправдали. Но на всех островах знали, что второй помощник и старший механик казнили потаскушку, ставшую причиной смерти двух людей, которых они любили.

Вот так закончилась смешная и славная дружба четырех толстых голландцев.

НА КИТАЙСКОЙ ШИРМЕ

⁽¹⁹⁵⁵⁾

Глава 1

ЗАНАВЕС ПОДНИМАЕТСЯ

И вот перед вами убогий ряд лачужек, которые тянутся до городских ворот. Глинобитные хижинки, такие обветшалые, что кажется, подуй ветер, и они прахом рассыплются по пыльной земле, из которой были слеплены. Мимо, осторожно ступая, проходит вереница тяжело нагруженных верблюдов. Они брезгливо высокомерны, точно нажившиеся спекулянты, которые проездом оказались в мире, где очень и очень многие не так богаты, как они. У ворот собирается кучка людей, чья синяя одежда давно превратилась в лохмотья, — и бросается врассыпную, потому что к воротам на низкорослой монгольской лошади галопом подлетает юноша в остроконечной шапке. Орава ребятишек преследует хромую собаку, они бросают в нее комья сухой глины. Два дородных господина в длинных черных одеяниях из фигурного шелка и шелковых безрукавках беседуют друг с другом. Каждый держит палочку — а на палочке сидит привязанная за ногу птичка. Оба вынесли своих любимиц подышать свежим воздухом и дружески сравнивают их достоинства. Иногда птички вспархивают, летят, пока не натянется шнурочек, и быстро возвращаются на свои палочки. Два почтенных китайца, улыбаясь, ласково смотрят на них. Грубые мальчишки пронзительными голосами выкрикивают по адресу чужеземца что-то презрительное. Городская стена, осыпающаяся, древняя, зубчатая, приводит на память старинный рисунок городской стены какого-нибудь палестинского города времен крестоносцев.

За воротами вы попадаете в узкую улицу, по сторонам которой теснятся лавки — многие, с изящными решетками, алыми с золотом, покрытыми прихотливой резьбой, несут особую печать былого великолепия, и кажется, будто в их темных нишах продается все разнообразие невиданных товаров сказочного Востока. Поток прохожих катится по узкому неровному тротуару и по вдавленной мостовой, и кули, сгибаясь под тяжелой ношей, короткими резкими окриками требуют, чтобы им уступили дорогу. Лоточники гортанно выкликают свои товары.

И тут появляется пекинская повозка, запряженная неторопливо шагающим ухоженным мулом. Ярко-синий навес, огромные колеса усажены шляпками гвоздей. Возница, болтая ногами, сидит на оглобле. Сейчас вечер, и красное солнце закатывается за желтую остроконечную фантастичную крышу храма. Пекинская повозка бесшумно проезжает мимо, передняя занавеска задернута, и хочется узнать, кто сидит за ней, поджав под себя ноги. Может быть, ученый, знающий наизусть все труды классиков, отправился навестить друга и будет обмениваться с ним замысловатыми приветствиями и беседовать о золотом времени Танской и Сунской династий, которые уже никогда не возвратятся. А может быть, это певица в роскошных шелках, в богато вышитой кофте, с нефритовыми булавками в черных волосах приглашена на пирушку, где споет песенку и будет обмениваться изящными шутками с молодыми повесами, достаточно образованными, чтобы оценить тонкое остроумие. Пекинская повозка скрывается в сгущающихся сумерках, словно нагруженная всеми тайнами Востока.

Глава 2

ГОСТИНАЯ МИЛЕДИ

— Нет, право, я думаю, что-то из этого сделать все-таки можно, — сказала она.

Она посмотрела вокруг энергичным взглядом, и в ее глазах просиял свет творческого вдохновения.

Это был старинный храм, маленький городской