Герберт был единственным ребенком, ниспосланным им Богом, и это без каких-либо предосторожностей с их стороны. Просто так получилось. Они в нем души не чаяли. Он был прелестным младенцем и потом хорошеньким мальчиком. Миссис Санбери воспитывала его тщательно. Она учила его прямо сидеть за столом, не класть локти и пользоваться ножом и вилкой, как и подобает маленькому джентльмену, а также отставлять мизинец, когда он подносит ко рту чашку чая, и когда он спрашивал, зачем это, она отвечала:
— Так принято. Это говорит о твоем воспитании.
Со временем Герберт подрос и пошел в школу. Миссис Санбери очень волновалась, она ведь никогда не разрешала ему играть с детьми на улице.
— Дурное влияние портит хорошие манеры, — повторяла она. — Мне всегда хватало самой себя и мне всегда будет хватать самой себя.
И хотя супруги Санбери все время жили в одном и том же доме с тех пор, как поженились, она держала соседей на расстоянии.
— Кто только не живет в Лондоне. — Слово за слово, и прежде чем ты успеешь понять на каком ты свете, ты уже опутал всякой шушерой, от которой невозможно отделаться.
Ей не нравилось, что Герберт будет общаться с невоспитанными мальчишками в школе при Совете Графства, и она говорила ему:
— Бери пример с меня, Герберт. — Не разбрасывайся и общайся с ними только по необходимости.
Но отношения в школе складывались у Герберта очень хорошо. Он оказался трудолюбивым и далеко не глупым мальчиком. Он отвечал «на отлично» и проявил способности к арифметике.
— Раз так, — решил Сэмюэль Санбери, — пусть будет бухгалтером. Для хорошего бухгалтера всегда найдется хорошее место.
И тут же было решено, кем станет Герберт. Мальчик быстро рос.
— Кажется, Герберт, ты скоро догонишь отца, — сказала однажды миссис Санбери.
Когда Герберт закончил школу, он перерос отца на два дюйма, а, достигнув пяти футов десяти дюймов, остановился.
— Самый лучший рост, — сказала миссис Сэнбери. — Не слишком высокий и не слишком низкий.
Он был симпатичным юношей с правильными, как у матери, чертами лица и ее же темными волосами, а от отца он унаследовал голубые глаза, и хотя он был очень бледен, кожа его была гладкой и чистой. Сэмюэль Сэнбери устроил его в бухгалтерскую контору, из которой дважды в год посылали бухгалтеров в его собственную фирму, и когда Герберту исполнился двадцать один год, он уже каждую неделю приносил матери хорошенькую кругленькую сумму. Она выдавала ему три монеты по полкроны на завтраки и десять шиллингов на карманные деньги, а все остальное откладывала на его имя в страховой банк на черный день.
Ложась спать в тот вечер, когда Герберту исполнился двадцать один год, мистер и миссис Санбери (а между делом хочу заметить, что миссис Санбери никогда не «ложилась спать», она «отходила ко сну», а мистер Санбери, не будучи столь утонченным, как его жена, всегда говорил: «Ну, я — на боковую»), так вот, когда мистер и миссис Санбери легли спать, миссис Санбери сказала:
— Люди не понимают своего счастья. Слава Богу, хоть я понимаю. Лучше нашего Герберта не найти. Никогда не болеет, и мне с них никаких хлопот. Это лишний раз доказывает то, что, если воспитывать ребенка правильно, он будет тебя достоин. Подумать только — ему уже двадцать один! Даже не верится!
— Что и говорить, — ответил мистер Санбери. — Не успеешь оглянуться, как он уже женится и уедет от нас.
— Это еще зачем? — строго воскликнула миссис Санбери. — У него здесь хороший дом. Не вздумай внушать ему эти глупости, Сэмюэль, а не то мне с тобой придется разобраться. Это мое последнее слово. Женится! У него пока еще есть голова не плечах. Он знает, что к чему. У него есть голова на плечах, у Герберта.
Мистер Санбери молчал. Он давно усвоил — с Беатрис лучше не спорить.
— Я не выношу, когда мужчина женится прежде, чем поймет, что ему нужно в жизни, — продолжала она. — А обычно мужчина понимает это лет в тридцать, тридцать пять.
— Ему так понравились подарки, — сказал мистер Санбери, чтобы сменить тему.
— А почему они могли ему не понравиться! — продолжала миссис Санбери все еще огорченным тоном.
Подарки действительно были хороши. Мистер Санбери подарил ему серебряные наручные часы, чьи стрелки светились в темноте, а миссис Санбери — бумажного змея. Это был уже не первый змей, подаренный ею. А случилось это так. Ему тогда было всего семь лет. Недалеко от их дома раскинулся огромный пустырь, и в воскресенье днем, когда погода стояла ясная, миссис Санбери с мужем и сыном ходила туда прогуляться. Она говорила, Сэмюэлю нужно подышать свежим воздухом после того, как он всю неделю сидит в душной конторе. На пустыре всегда собиралось много народа, но миссис Санбери, которой хватало самой себя и которая не хотела размениваться, старалась держаться от них как можно дальше.
— Мама! Посмотри на энтих змеев! — как-то раз неожиданно воскликнул Герберт.
Дул свежий ветер, и несколько змеев, больших и маленьких, плавали но небу.
— Этих, Герберт, не энтих, — сказала миссис Санбери.
— Хочешь посмотреть, откуда они летят? — спросил отец.
— Конечно, папа.
В центре пустыря имелась небольшая возвышенность и, подойдя к ней, они увидели девочек и мальчиков и нескольких мужчин, бежавших вниз, чтобы разогнать своих змеев и поймать ветер. Иногда у них ничего не получалось, и змеи падали на землю, но когда получалось, змеи взлетали в воздух. Тогда их хозяева выпускали больше веревки, и змеи взмывали все выше. Герберт смотрел с замиранием сердца.
— Мама! А можно и мне змея! — вскричал он.
Он как раз недавно понял: если ему чего-то хочется, лучше спросить сначала у матери.
— Зачем бы это?
— Запускать его, мама.
— Если ты такой острый, порежешься.
Мистер и миссис Санбери перекинулись улыбками над головой маленького мальчика. Подумать только,
