– Не поняла. При чем тут поросенок…
– Кровь, – лаконично пояснил полукровка. – Акулы в этом смысле дадут сто очков форы любому вампиру… кровь в воде они чуют за полмили. И впадают от этого запаха в совершеннейшее бешенство. В обычном-то своем состоянии они не так уж и опасны… как и другие хищники, нападают лишь когда голодны. Правда, – задумчиво добавил Малыш, – голодны они почти всегда.
– Д-дерьмо! – в третий раз повторила мисс Тамм.
– Да будет вам сквернословить, – обводя взглядом лагуну, довольно произнес Малыш, – вместо планировавшейся вами массовой бойни мы имеем всего-то два десятка трупов и двух-трех калек. Вдобавок рассказы оставшихся в живых создадут этой лагуне такую мрачную славу, что ни один ловец жемчуга не осмелится сунуться сюда еще лет пять. И все это за столь символическую плату… положительно, редко когда удается столь качественно минимизировать усилия.
Поднявшаяся на ноги наемница одарила ухмыляющегося гнома особо неприязненным взглядом.
– А знаете что, Уин, – медленно произнесла она. – Меня от вас и от ваших рассуждений блевать тянет.
– Вот как? – озадаченно пробормотал полукровка, глядя вслед удаляющейся мисс Тамм. – Хм. Все-таки вы, люди, удивительно нерациональные существа… даже лучшие из вас.
Побережье Перу, Крис Ханко
Сказать по правде, я сильно удивился, когда мы все-таки дотащились до Троллио. Во-первых, мистер Спаркс уверял, что яхта станет, как он выражался, «игрушкой волн» еще до экватора… Впрочем, этот вечно измазанный машинным маслом и прочими продуктами нефтеперегонки коротышка разделял мое отношение к ублюдочной конструкции, лишь за неимением альтернативы поименованной парусным вооружением «Принцессы Иллики».
Во-вторых, – правда, эти мысли я благоразумно держал при себе – у меня имелись некоторые сомнения относительно мореходных талантов нашего капитана… то есть я ничуть не сомневался, что моя жена обладает многочисленными и весьма разнообразными способностями, но вот входит ли в их число кораблевождение? Для успешной охоты на низших вампиров все же требуются несколько иные качества…
Часть этих сомнений я попытался высказать сразу после нашего отплытия из Акапулько, когда Бренда объявила о своем намерении «срезать угол», то есть не тащиться вдоль панамского побережья, а «прямым зюйд-остом» двинуться сразу в Гуаякиль. Тогда мой голос услышан не был…
С другой стороны, не могу не признать, что эти Галапагосские острова подвернулись нам весьма кстати – если бы Бренда и дальше ломала голову, почему мы все еще плывем, хотя, по её расчетам, давно уже находимся посреди Кордильер… Тихий океан – большой океан, и плыть по нему можно до-олго!
Впрочем, изрядную долю вины за сей казус по справедливости должны были бы разделить с нашим штурманом незабвенные Крамп и Гнуф, установившие перед штурвалом массивный, в красивой бронзовой окантовке, компас. Этот чудо-прибор, как пояснил нам Рысьев… на третий день плавания, неплохо бы смотрелся на настоящем ниэле. Однако стальной корпус яхты, посредством некоей загадочной магии по названием деривация, превращал компас в истового приверженца пророка Мухаммеда – вместо Полярной звезды стрелка с достойной лучшей участи настойчивостью указывала на Мекку.
В итоге нам пришлось руководствоваться указаниями заклятой все тем же Рысьевым магической рыбки – и именно эта наскоро обструганная дощечка на бечевке вывела-таки нас к американскому берегу. Да, я понимаю, на карте Южная Америка выглядит большим объектом и, кажется, что промахнуться мимо неё сложно, но поверьте, у нас были неплохие шансы суметь!
Как бы то ни было, сейчас я сидел за столиком на веранде лучшего троллийского ресторана и…
– Что за мрачные думы гнетут вас, мой друг?
Вампир появился, как обычно, словно из ниоткуда. Миг назад его и в помине не было поблизости – и вот он уже отодвигает стул… а мог бы, наверное, материализоваться прямо на нем.
– Для столь забытого Господом захолустья здесь на удивление неплохое меню, – заметил Рысьев, убедившись, что ответа на свой предыдущий вопрос ему не дождаться. – Видимо, звание лучшего в городе ресторана все же к чему-то обязывает.
– Кхм-гм…
– А где миссис Ханко? – дождавшись, пока цепочка официантов закончит уставлять наш столик разнокалиберными тарелками, блюдами и прочей утварью, осведомился Николай. – Я полагал, что она также пожелает отобедать с нами.
– Миссис Ханко, – вздохнул я, – отказалась от посещения этого заведения… под предлогом отсутствия у неё подходящего для подобного визита гардероба.
– Даже так? – удивленно вскинул бровь русский. – Я, пожалуй, соглашусь, что её любимый мундир способен вызвать… скажем так, некое оживление публики, числящей себя почтенной…
– Весьма нездоровое оживление, – хмыкнул я. – Вспомните, что было в Акапулько.
– Помню, – усмехнулся граф. – Да, собравшиеся на балу у губернатора гости были шокированы преизрядно, но ведь именно такого эффекта она и добивалась?
– Угу. Только в этом городе нам надо пробыть хотя бы до завтрашнего полудня – желательно не вступая при этом в перестрелку с береговой батареей.
– А что, у неё и в самом деле нет ничего… э-э, менее эпатажного?
– Николай, – я постарался, чтобы мой голос звучал как можно проникновеннее, – вы никогда не пробовали… ну, скажем, надеть редингот на пантеру?
– Я пробовал превеликое множество других, порой куда более дурацких, вещей, – безмятежно отозвался русский. – И, к слову, Крис, вполне могу понять чувства вашей супруги по отношению к тому, во что пытается облачить женщин нынешнее общество. Как же это было… – Рысьев задумчиво уставился на вилку, – в последнем романе этого француза, Эмиля Сажа… или Зола[33]: «Сначала брызгами падали блестящие атласные ткани и нежные шелка: атлас а-ля рэн, атлас ренессанс, с их перламутровыми переливами ключевой воды; легкие кристально прозрачные шелка – «Зеленый Нил», «Индийское небо», «Майская роза», «Голубой Дунай». За ними следовали более плотные ткани: атлас мервейё, шелк дюшес – они были более теплых тонов и спускались вниз нарастающими волнами. Внизу же, точно в широком бассейне, дремали тяжелые узорчатые ткани, дама, парча, вышитые и затканные жемчугом шелка; они покоились на дне, окруженные бархатом – черным, белым, цветным, тисненным на шелку или атласе».
Ну и память, мысленно восхитился я! Профессиональная, наверное…
– Увы, мой друг, – продолжил русский, – рамки деятельности женщины в современном буржуазном обществе крайне ограничены: светские развлечения, искусство… она превращается в дорогую игрушку, богато украшенную вывеску успехов и положения своего мужа. От портных требуется лишь сделать платье как можно роскошнее и изысканнее, а не думать об удобстве той несчастной, которой потом придется таскать на себе полвитрины галантерейной лавки – ведь платит, как правило, не она. Нам, сильной половине человечества, приходится куда проще, согласитесь?
– По сравнению с дамами – быть может. Но… – я тоскливо уставился на свою правую манжету, темно-красная кайма на которой отнюдь не была изначальной деталью отделки. Хороший был соус, острый… – если бы вы, граф, знали, как я
