Но неясным осталось весьма любопытное обстоятельство – как она могла общаться со старым Зикали, который жил очень далеко. Однако это тоже можно объяснить.
Пока я жил в Африке, я мог наблюдать нетрадиционные способы связи, бытовавшие в семьях колдунов. В большинстве случаев эти связи осуществляются с помощью курьеров или сообщения передаются от одного знахаря к другому. Происходят и телепатические сеансы, характерные для африканских аборигенов. А между двумя такими высокоразвитыми индивидами, как Айша и Зикали, могли установиться именно такие контакты.
Но главное, мне приходилось свыкаться с мыслью о предстоящих боевых действиях. Пока дочь Робертсона была в плену, никакого отдыха для нас быть не могло. Инес должна была быть спасена любой ценой, даже пусть ценой нашей гибели. Мне это приключение было интересно, к тому же при мне находился Талисман Зикали, который вместе с Провидением может привести нас к удаче.
В остальном же сам факт того, что наша помощь понадобилась Айше в битве с врагом, показывал, что никакими сверхъестественными способностями она не обладает. Иначе зачем ей наши скромные силы простых смертных?
Значит, Резу – не мифический тролль из скандинавских саг, а обычный человек, которого можно убить простым ассегаем или топором.
Устав от своих раздумий, я уснул и не проснулся, пока солнце не село. Обнаружив, что Ханс спит у моих ног, как верный пес, я его разбудил, и мы пошли к остальным в дом уже в полной темноте, которая упала как занавес, как это случается в этих широтах, особенно в местах, окруженных скалами.
Не найдя Робертсона в доме, я решил, что он, возможно, пошел на разведку, и сказал Хансу, чтобы тот заказал ужин на обоих. Когда он ушел, прихватив лампу амахаггера, в круге света неожиданно появился Умслопогас и, оглядываясь, спросил:
– Куда делся Рыжебородый, Макумазан?
Я сказал, что не знаю, и выжидающе посмотрел на воина.
– Я думаю, что лучше держать его рядом, Макумазан, – продолжал он. – В тот день, когда ты вернулся от Белой колдуньи и поел, мы ушли спать под стены, и там я увидел Робертсона, который вышел из дома с ружьем и мешком патронов. Его глаза дико сверкали, и он нюхал воздух, как гончая собака. Потом он начал говорить вслух на своем родном языке, и я увидел, что он беседует со своим духом, как те, которые сошли с ума.
– Почему же ты не остановил его, вождь? – спросил я.
– Потому что, как ты знаешь, Макумазан, у нас, зулусов, есть закон никогда не беспокоить того, кто сошел с ума и разговаривает со своим духом. Кроме того, если бы я сделал это, вероятно, он застрелил бы меня. Мне не на кого было бы жаловаться, потому что я находился в том месте, где я не должен быть.
– Тогда почему ты не позвал меня, Умслопогас?
– Потому что тогда он мог бы выстрелить в тебя, ибо, как я видел ранее, он вдохновлен Небом и не ведает, что он делает на земле, думая только о леди Печальные Глаза, которая была украдена у него. Так что я оставил его ходить вверх и вниз, и когда я вернулся позднее, чтобы посмотреть, где он, то увидел, что он уже ушел, как я думал, в нашу хижину. Теперь, когда Ханс сказал мне, что его нет здесь, я пришел к тебе разузнать все о нем.
– Его здесь тоже нет, – ответил я и пошел взглянуть на кровать, где Робертсон спал, чтобы убедиться в том, что он использовал ее в тот вечер.
Тогда-то в первый раз я и увидел лежащий на ней листок бумаги, вырванный из блокнота и предназначенный для меня. Я схватил и жадно его прочитал. Там говорилось следующее: «Милосердный Господь послал мне видение Инес и показал мне, где она – на скале, расположенной далеко на западе, – и указал дорогу к ней. Во сне я слышал, как она разговаривает со мной. Она передала мне, что находится в большой опасности, что они собираются выдать ее замуж, причем обращаются грубо, и призвала меня к себе на помощь. Да, и чтобы я пришел один, никому ничего не сказав. Поэтому я собираюсь быстро, не беспокойтесь. Все будет хорошо. Я все расскажу вам, когда мы встретимся».
Я перевел этот полубезумный текст Умслопогасу и Хансу. Последний кивнул очень серьезно:
– Не говорил ли я тебе, что он беседовал со своим духом, Макумазан? Ну, он теперь отправился на поиск дочери, и, несомненно, его дух будет заботиться о нем. Свершилось. В любом случае мы не можем вернуть его, баас, – сказал Ханс, который, я думаю, опасался, что я мог бы отправить его вслед за Робертсоном. – Я могу идти по следам, но не в такую непроглядную ночь, как эта, когда можно поломать черноту на куски и построить из нее стены.
Я ответил без особого оптимизма:
– Робертсон ушел, и мы ничего не можем сейчас поделать.
Но про себя я подумал, что, вероятно, он не ушел далеко и его можно найти, когда взойдет луна или, во всяком случае, на следующее утро.
Мысли мои сосредоточились вокруг судьбы этого человека, который, как я уже отметил, чем дальше, тем больше терял рассудок. Шок от страшного убийства его детей-метисов и похищение Инес злобными дикарями лишь способствовал его внезапному переходу к полной трезвости после многих лет беспробудного пьянства.
Когда я убедил его отказаться от алкоголя, то очень этим гордился, думая, что поступил умно, но сейчас я уже не был в этом так уверен. Возможно, было бы лучше, если бы он продолжал пить понемногу, по крайней мере некоторое время, но беда в том, что в таких случаях, как правило, человек проявляет слабость либо агрессивность. В любом случае мне следовало наблюдать за ним и довести его лечение от увлечения спиртным до конца, иначе это могло повлечь за собой печальные последствия, что я и наблюдал в тот момент.
Бог и дьявол поселились в его душе, повергая его в адские муки, и не было человека рядом, который мог бы помочь ему.
Короче, бедный капитан серьезно заболел и отправился на поиски дочери, но, как верно заметил Ханс, найти его в этой темноте было невозможно. Действительно, даже если бы было светлее, я не думаю, что было бы безопасным оказаться в компании
