– Вздор! – буркнул я, а сам прислушался.
Мне тоже показалось, что невесть откуда доносится повторяющаяся просьба: «Мистер Квотермейн, умоляю вас, откройте дверцу этой печи!»
Сперва мне показалось, что я схожу с ума. Затем я позвал остальных, они вернулись, и мы прислушались вместе. Вдруг Ханс бросился вперед, словно такса, почуявшая крота, и начал разгребать, точнее, ворошить палкой пепел, слишком горячий для того, чтобы прикасаться к нему руками. Мы насторожились и на сей раз ясно услышали голос из-под земли.
– Баас, Сэм в зерновой яме! – догадался Ханс.
Я тут же вспомнил, что народы группы банту роют такие ямы перед каждой хижиной и используют для хранения припасов. В тот момент хранилища пустовали. Вообще, с зерновыми ямами у меня связаны неприятные воспоминания, это подтвердит любой, кто прочтет книгу «Мари», посвященную моей первой жене.
Мы быстро расчистили то место и подняли каменную затычку. Сэму повезло, что камень сидел плотно и в нем имелись отверстия для вентиляции! Он скрывал зацементированный погребок в форме бутыли футов десять глубиной и восемь шириной. В горлышке ямы тотчас показалась голова Сэма. Он разинул рот и дышал тяжело, словно рыба на песке. Когда мы вытаскивали нашего повара, тот вопил от боли: его кожа нагрелась и стала очень чувствительной. Мазиту напоили беднягу ключевой водой, а я гневно спросил, почему он прятался в яме, ведь мы оплакивали его как погибшего.
– Ох, мистер Квотермейн, меня чуть не погубила излишняя верность! – отозвался он. – Я не смог оставить наше ценное имущество на разграбление алчному врагу. Поэтому я сложил все в эту яму и уже собрался уходить. Вдруг мне показалось, что кто-то приближается. Я влез в яму, закрыв ее снизу камнем. Началось сражение. Враги не только убивали и грабили, они подожгли город, и я услышал, как надо мной бушует пламя. Камень засыпало пеплом, он накалился так, что не притронешься. Я просидел здесь целую ночь, изнемогая от жары и страха, что взорвутся два бочонка с порохом. Они в яме, рядом со мной. Я уже потерял надежду и приготовился умереть, подобно черепахе, живьем зажаренной бушменом, как вдруг услышал ваш голос. Мистер Квотермейн, не дадите ли вы мне заживляющей мази? Я сильно обжегся.
– Ах, Сэм, Сэм, вот до чего доводит трусость! – посетовал я. – На горе́ с нами ты не получил бы ожоги. Умирать бы тебе в этой яме, если бы не острый слух Ханса!
– Касательно ожогов вы правы, мистер Квотермейн. Признаю себя виновным. Но на горе меня могли застрелить, а это хуже, чем обжечься. Кроме того, вы поручили мне свое имущество, и я решил сохранить его, даже в ущерб себе. В конце концов, мой ангел-хранитель привел вас сюда, и насквозь я не прожарился. Все хорошо, что хорошо кончается, мистер Квотермейн, а кровавых сражений с меня довольно. Если суждено мне вернуться в цивилизованные края, посвящу себя искусству приготовления пищи на безопасной кухне отеля, если, конечно, не сумею занять место преподавателя английского языка.
– Да, Сэм, все хорошо, что хорошо кончается, – согласился я. – По крайней мере, ты спас наше имущество, нам следует тебя благодарить. Тебе нужна медицинская помощь, так что ступай с мистером Стивеном, а мы пока вытащим наше добро из ямы.
Три дня спустя мы простились со старым Бауси, который отпустил нас чуть ли не со слезами, и с племенем мазиту. Они уже начали отстраивать заново родной город. На горном склоне напротив ворот похоронили Мавово и других зулусов. Они погибли, защищая эти ворота. В честь доблестных воинов соорудили высокий могильник, чтобы грядущие поколения могли их вспоминать. Рядом обрели вечный покой павшие мазиту. На обратном пути зулусы остановились и, включая двух раненых, которых несли на носилках, громко запели, отдавая последнюю дань тем, кто пал в битве. Мы, белые, молча сняли шляпы.
Добавлю, что змея Мавово не ошиблась. Она обещала, что в экспедиции погибнут шестеро, так и вышло, ни больше ни меньше.
После долгого совещания мы решили возвратиться в Наталь по суше. Во-первых, работорговцы, узнав о своих ужасных потерях, могли снова напасть на нас на побережье. Во-вторых, если даже мы без приключений прибудем в Килву, нам, вероятно, придется просидеть там несколько месяцев, дожидаясь корабля, который доставит нас в относительно цивилизованный порт. К тому же Килва в те времена пользовалась весьма дурной славой. Кроме того, Брат Джон хорошо знал выбранную нами дорогу и поддерживал дружбу с племенами, чьи земли граничили со страной зулусов, где я всегда мог рассчитывать на самый лучший прием. Мазиту выручили нас, предоставив нам эскорт и носильщиков на первое время. Отпустив их, мы сможем нанять новых людей благодаря заботам Сэма, сохранившего достаточно товара. Поэтому у нас были все основания полагать, что обратная дорога не займет слишком много времени.
Путь обратно растянулся на целых четыре месяца, но завершился благополучно, если не считать легкой лихорадки, которой переболели мы с Хоуп. По дороге мы славно поохотились. Жаль, новый маршрут путешествия не позволил нам взять с собой слоновьи бивни, которые мы отбили у работорговцев и зарыли там, где никому, кроме нас, не найти.
Тем не менее я, по объективным, уже названным причинам оказавшийся третьим лишним, на обратном пути очень скучал. Ханс – человек хороший, в некотором роде гений, но постепенно его общество стало меня тяготить, ведь даже разговоры о моем преподобном отце – старый готтентот был буквально одержим его духом! – получались на один манер. Разумеется, у нас нашлись бы и другие темы для бесед, например битва у Кровавой реки (в том сражении уцелели только мы с Хансом), но вспоминать об этом было слишком больно.
Излишне говорить, что я очень обрадовался, когда в Зулуленде мы повстречали знакомых мне купцов и взяли у них напрокат повозку. Белого быка и ослов, еле ноги волочивших от усталости, мы подарили другому знакомцу – вождю племени. Брат Джон с женой и дочерью отправились в Дурбан на повозке, сопровождал их Стивен верхом на купленной лошади, а мы с Хансом поехали с купцами.
В Дурбане нас ждал сюрприз. При въезде в город мы встретили сэра Александра Сомерса, который, узнав о прибытии купцов из страны зулусов, вышел к ним навстречу в надежде услышать что-нибудь о нас. Очевидно, этот старый раздражительный джентльмен так беспокоился о судьбе своего сына,
