– Никогда больше не будешь ты называться Пятнистой змеей, о маленький желтый человек, который так велик и чист душой, – медленно, задыхаясь, проговорил Мавово, обращаясь к Хансу. – Нарекаю тебя новыми именами, да восславятся они в поколениях! Отныне ты Светоч во мраке и Владыка огня.
Мавово закрыл глаза и потерял сознание. Через несколько минут его не стало. Но почетные имена, данные им перед смертью Хансу, навсегда остались за старым готтентотом. С того дня туземцы не смели называть Ханса иначе и выказывали ему всяческое уважение.
Бушующее пламя постепенно утихало и наконец погасло совсем. Мазиту возвратились со сражения на рыночной площади (если это можно назвать сражением), с целыми охапками ружей, принадлежавших убитым врагам. Отчаянно пытаясь спастись, большинство арабов бросили свое оружие. Но где искать спасения, если с одной стороны разъяренные туземцы, с другой – клокочущее пламя? Сколько арабов погибло, могли определить лишь их мерзкие сообщники, схоронившиеся в городах и лагерях Западной Африки и острова Мадагаскар, ведь из ушедших на войну с мазиту и их белыми соратниками ни один не вернулся и не привел, вопреки ожиданиям, пленных. Погибшие арабы отправились в далекие края, которые для меня порой символизирует пылающий город Беза. Это были дьяволы в человеческом обличье, чуждые стыда и сострадания, но я невольно жалел их: такой ужасный конец!
Мазиту привели к нам пленных. Среди прочих я увидел отталкивающее, изуродованное оспой лицо Хасана бен Магомета, белое одеяние которого наполовину обгорело.
– Довольно давно я получил твое письмо, в котором ты обещал заживо сжечь нас на костре, – сказал я. – Сегодня утром я снова получил от тебя известие, принесенное пареньком, товарищей которого ты убил. На то и другое я послал тебе ответ. Если ты ничего не получил, оглянись и прочти этот, ибо он написан здесь на языке, понятном каждому.
Этот изверг бросился на землю и молил о пощаде. Увидев миссис Эверсли, он подполз к ней и, уцепившись за ее подол, стал просить о заступничестве.
– Ты сделал меня своей рабыней, после того как я выходила тебя, больного, – ответила она, – и без всякой причины хотел убить моего мужа. По твоей вине, Хасан, я провела лучшие годы своей жизни среди дикарей, в одиночестве и отчаянии. Однако я прощаю тебя. Но чтобы я больше никогда не видела твоего лица!
Она высвободила край платья из его рук и ушла вместе с дочерью.
– Я также прощаю тебя, хотя ты перебил моих людей и заставил меня страдать долгие двадцать лет, – сказал Брат Джон, истинный христианин. – Да простит тебя Бог! – И он последовал за своей женой и дочерью.
Тогда заговорил старый король Бауси, легко раненный в сражении:
– Я рад, Красный вор, что эти белые люди простили тебя, ибо сей великодушный поступок сделал их еще благороднее в моих глазах и перед всем моим народом. Но знай, о мучитель и торговец людьми: судья здесь я, а не белые! Посмотри на свою работу! – Бауси указал сперва на ряды мертвых зулусов и мазиту, потом на горящий город. – Посмотри и вспомни, какую участь готовил ты нам, не сделавшим тебе никакого зла! Смотри! Смотри, о гиена в человеческом облике!
Тут я ушел и никогда не пытался выяснить, что сталось с Хасаном и другими пленными. Кроме того, всякий раз, когда Ханс или кто-нибудь из туземцев начинали рассказывать мне об этом, я приказывал им молчать.
Эпилог
К этой истории мне добавить почти нечего. Боюсь, она и так вышла немного длинной. Писать ее было забавно, я скоротал за этим занятием немало зимних вечеров. Но вот в Англию пришла весна, а я слегка устал от писательства. Поэтому каждый читающий эти страницы все недосказанное волен домыслить по-своему.
Мы победили и должны были благодарить судьбу за то, что живы. Однако ночь после битвы у ворот была очень печальной, по крайней мере для меня, ибо я сильно скорбел об утрате бесстрашного Мавово, склонного к пафосу, но преданного Сэма и нескольких храбрых зулусских охотников. Кроме того, меня тяготило прорицание старого зулуса о том, что и я встречу смерть в бою. Слишком многие погибли в сражениях за последние несколько дней, и мне, глядя на это, захотелось мирной кончины.
Сейчас я тихо и спокойно живу в Англии, в ближайшее время покидать ее не намерен, так что в предсказание верится с трудом. Однако в пророческом даре змеи Мавово я уже убедился, поэтому опасения насчет будущего имеются. Да и кому оно открыто? Тем более зачастую с нами случается самое невероятное[40].
Не располагала к веселости и изменившаяся к вечеру погода: после заката полил дождь и не стихал почти до самого утра. Нам и сотням бездомных мазиту укрыться было негде.
Однако в конце концов дождь перестал, и следующим утром солнце приветливо засияло на небе. Когда мы обсохли и согрелись, кто-то предложил посетить сгоревший город, ведь ливень потушил пламя и хижины превратились в тлеющие обломки. Я согласился, в основном из любопытства. Мы со спутниками (за исключением Брата Джона, оставшегося при раненых) в сопровождении Бауси, Бабембы и многих мазиту перебрались через развалины южных ворот и по усеянной трупами рыночной площади зашагали туда, где прежде стояли наши хижины.
Сырой дымящийся пепел – зрелище удручающее. Я едва не зарыдал: ведь снаряжение наше сгорело, а как мы без него вернемся в Дурбан? Пропало столько ценных трофеев! Слезами горю не поможешь, и через обгоревшие руины королевского жилища мы двинулись к северным воротам. Я шел последним вместе с Хансом, по привычке тщательно все осматривавшим. Вдруг он положил мне руку на плечо и сказал:
– Баас, я слышу
