— Он уже не делает этого, — возразил Оливер.
— Это ты так думаешь, — сказала Люси. — Просто истории его стали более замысловатыми, когда он подрос, более правдоподобными, менее невинными.
— А я думал, он уже избавляется от этого, — ответил Оливер.
— Потому что ты не знаешь его. Ты видишься с ним раз в неделю, когда он становится паинькой. Ты не знаешь его так, как знаю я. Потому что ты уже много лет не проводил с ним подряд целые сутки. — Поджог, ужаснулась Люси собственной мысли. Чиркнув спичкой, уже ничего не остается, как отойти в сторону и наблюдать за тем, как горит дом. Все отрицать, настаивать на алиби. — Вот почему, все это произошло, — сказала она. — Дело в том, что он ведет себя со мной не как ребенок. А как ревнивый, властный любовник. Ты же сам это говорил.
— Не совсем, — возразил Оливер. — Я пошутил…
— Это не шутка, — сказал Люси. — Ты же знаешь, что он делает, когда приходит домой и не застает меня. Он обыскивает весь дом, звонит всем друзьям. Он идет ко мне в спальню и ждет возле окна, ни с кем не разговаривает. Ты же сам видел это сотни раз, правда?
— Да, и мне это никогда не нравилось, — угрюмо произнес Оливер. — Мне казалось, что ты это слишком поощряешь. Это было одной из причин, по которой я нанял Баннера.
— И еще ты советовал мне побольше оставлять его одного, — быстро заговорила Люси. — Давать побольше времени проводить с самим собой. Заставить его быть независимым. То же самое ты говорил Джефу. Ну, мы и следовали твоему указу. Твоему указу. Вот тебе и результат.
— Что ты хочешь этим сказать? — Оливер был в замешательстве. Мы оставляли его одного время от времени, — пояснила Люси. — Мы тщательно избегали того, чтобы он чувствовал себя постоянно в центре внимания. И ему это очень не понравилось. И вот его месть. Эта жуткая грязная история. Оливер покачал головой.
— Маленький мальчик не может придумать такое.
— Почему? — спросила Люси. — Особенно теперь. Ведь среди прочих твоих наставлений ему был прописан курс сексуальных отношений.
— И что в этом плохого? Уже пора…
— Уже пора ему подстегнуть свою ревность этой новой интересной информацией и уничтожить нас этим.
— Люси, — задал вопрос Оливер, — Ты говоришь правду?
Люси сделала глубокий вдох, подняла голову и посмотрела мужу прямо в глаза.
— Клянусь, — солгала она.
Оливер повернулся, подошел к двери и открыл ее. — Баннер, — позвал он юношу, — Баннер.
— Что ты собираешься делать? — поинтересовалась Люси.
— Хочу поговорить с ним. — Оливер вернулся в комнату.
— Ты не можешь… — попробовала возразить она.
— Придется, — мягко настаивал Оливер.
— Ты не можешь так опозорить меня. Ты не можешь так опозорить меня. Ты не имеешь права унижать меня перед этим мальчишкой.
— Я бы хотел поговорить с ним наедине, — попросил Оливер.
— Если ты сделаешь это, — пригрозила Люси. — Я никогда не прощу тебя. — Она произнесла эти слова не потому что действительно так думала. Она повторяла то, что сказала бы невинная автоматическая идеальная жена. Оливер резко отмахнулся.
— Будь добра, Люси.
Так их и застал вошедший в комнату Баннер — стоящими друг напротив друга и напряженно сцепившимися глазами. Наконец Оливер заметил юношу.
— О, да, — сказал он, — вы уже здесь. — Он повернулся к жене. — Люси, — выжидательно напомнил он. Не глядя на Джефа, она быстро направилась к двери и вышла. Через некоторое время, Оливер сделав над собой явное усилие, вежливо кивнул Джефу. — Присядьте, — предложил он.
Джеф помедлил, потом присел на деревянный стул. Оливер принялся медленно расхаживать взад-вперед перед ним:
— Для начала, я бы хотел поблагодарить вас за те письма, в которых вы докладывали мне каждую неделю об успехах моего сына.
— Ну, — ответил Джеф. — Поскольку вы сами не могли приехать сюда, я посчитал, что будет лучше информировать вас о том, чем мы здесь занимаемся.
— Мне очень нравились ваши письма, — похвалил Оливер. — Они чрезвычайно тонки и проницательны. Вы по всей видимости, прекрасно понимаете что происходит с Тони, и у меня создалось впечатление, что вы его действительно полюбили.
— Он очень достойный мальчик, — сказал Джеф.
— Достойный? — Оливер с неопределенной интонацией повторил это слово, будто это понятие было по его мнению неприложимо к его сыну. — Неужели? Но вот письма у меня сложилось о вас довольно четкое впечатление.
Джеф засмеялся немного смущенно.
— Правда? Надеюсь, я не выдал себя чем-то?
— Наоборот, — сказал Оливер. — Я представляю себе очень интеллигентного, умного и порядочного молодого человека. Я даже начал подумывать о том, что когда вы окончите колледж, и если вы перемените свое решение стать дипломатом, я мог бы найти вам место в моем деле.
— Рад слышать это, сэр, — смущенно сказал Джеф. — Буду иметь в виду. — Между прочим, — добавил Оливер, будто посчитал невежливым преждевременно приступать к основному вопросу и перебирал разные мелкие темы, — та девушка, о которой вы говорили в день нашего знакомства.
Я даже запомнил точно ваши слова. Я спросил вас, есть ли у вас девушка, вы ответили: «Приблизительно». Она что все еще учится в школе в Бостоне?
— В школе? — изумлено переспросил Джеф.
— Да, — подтвердил Оливер. — Главная болельщица вашей школьной футбольной команды?
Джеф смущенно рассмеялся.
— Нет, — сказал он. — Я не встречался никогда с бостонскими школьницами. И ни с какими главными болельщиками. Девушка, о которой я говорил, на первом курсе колледжа Вассар, а в общем, я тут больше хвастал. Я вижусь с ней от силы пять-шесть раз в год. А почему вы спрашиваете?
— Ну, я наверное, что-то перепутал, — небрежно ответил Оливер. — Может, что-то проскользнуло в одном из писем Тони. Его почерк оставляет много места воображению получателя. — Он повел плечами. — Неважно. Итак никаких болельщиц.
— Ни единой, — подтвердил Джеф.
Оливер выждал некоторое время.
— А как насчет женщин постарше? — ровным тоном спросил он. — Замужних женщин?
Джеф опустил глаза.
— Вы что действительно ожидаете, что я отвечу вам, мистер Краун.
— Нет, наверное, нет, — Оливер вынул из кармана свою чековую книжку и ручку. — Миссис Краун платила вам аккуратно каждую неделю?
— Да, — ответил Джеф.
— Но она еще не расплатилась с вами за эту неделю? — спросил Оливер, держа чековую книжку открытой.
— Нет, — сказал Джеф. — Минуточку, сэр.
— Сегодня пятница, — спокойно продолжал Оливер, — мы договаривались на тридцать долларов за семидневную рабочую неделю, правда? Так это будет пять седьмых от тридцати — ну, грубо говоря округлим до двадцати одного. Если вы не против, я выпишу чек. У меня сейчас мало наличности.
Джеф встал.
— Мне не нужны
