Когда машина остановилась у какого-то правительственного здания с колоннами, пассажирка наклонилась вперед, взглянула на счетчик и сказала:
— Доллар сорок пять.
— Да, мадам, — кивнул таксист.
Порывшись в сумочке, она оставила деньги на заднем сиденье.
— Не надейтесь, что я вам прибавлю, — бросила она, вышла из машины и, сердито поводя плечами, скрылась за массивной парадной дверью.
Ножки-то у нее хороши, приметил я, провожая ее взглядом.
Таксист перегнулся и сгреб деньги с заднего сиденья.
— Чинушка, — фыркнул он.
— Точнее, стерва, — сказал я.
Таксист громко рассмеялся.
— В этом городе быстро приучишься получать скорее шишки, чем пышки, — сказал он. И пока мы ехали, таксист все покачивал головой и посмеивался.
Когда мы приехали, я дал ему доллар на чай.
— Нет худа без добра, и та блондинка помогла, — улыбнулся он, благодаря меня.
Я вошел в здание Госдепартамента и разыскал справочное бюро.
— Мне бы хотелось увидеть мистера Джереми Хейла, — обратился я к девице в справочном.
— Вы знаете, в какой он комнате?
— Боюсь, что нет.
Девица досадливо вздохнула. Как видно, в Вашингтоне было полно вот таких девиц, тяжелых на подъем. Пока она листала толстенький алфавитный справочник, я с улыбкой вспомнил, как однажды, много лет назад, сказал Хейлу: «Твоя фамилия, Джерри, вознесет тебя в Госдеп».
— Мистер Хейл назначил вам? — затем строго спросила девица.
— Нет.
Я много лет не видел Хейла и не переписывался с ним. Он, конечно, не ожидает меня. В школе мы учились в одном классе и дружили. Когда я работал в Вермонте, мы зимой вместе ходили на лыжах, потом он уехал за границу.
— Вашу фамилию, будьте добры.
Я назвал себя, девица позвонила по телефону и затем выписала пропуск.
— Мистер Хейл ждет вас, — напутствовала она меня, вручая пропуск, на котором был указан номер комнаты.
— Благодарю вас, мисс, — сказал я и только тут заметил, что у нее на пальце обручальное кольцо.
В лифте, который был почти полон, царило чинное молчание, никто не проронил ни слова. Государственные тайны бдительно охранялись.
В длиннющем ряду совершенно одинаковых дверей, тянувшихся вдоль бесконечного, уходившего куда-то вдаль коридора, я обнаружил на одной двери табличку с именем моего школьного друга. Что все эти люди тут делают для Соединенных Штатов двести дней в году по восемь часов в день, спросил я себя, постучав в дверь.
— Войдите, — отозвался женский голос.
Толкнув дверь, я вошел в небольшую комнату, где за пишущей машинкой сидела самая что ни на есть красотка. Неплохо, однако, устроился старина Хейл.
Красотка лучезарно улыбнулась мне (интересно, а как бы она повела себя в такси сегодня утром?).
— Мистер Граймс? — спросила она, поднимаясь и становясь еще прекрасней. Высокая, стройная, смуглая, в плотно облегающем голубом свитере.
— Да, это я.
— Мистер Хейл рад вас видеть. Пройдите, пожалуйста, — пригласила она, открыв дверь в соседний кабинет.
Хейл сидел за письменным столом, заваленным бумагами, просматривая пачку лежавших перед ним документов. Он располнел с тех пор, как я последний раз видел его, а на приветливо-учтивом лице стала проглядывать солидность сановника. На столе в серебряной рамке стояла семейная фотография. Жена и двое детей, мальчик и девочка. Пример умеренности в назидание отсталым народам. Увидев меня, он, широко улыбаясь, сразу же поднялся из-за стола.
— Дуг, ты и представить себе не можешь, как я рад тебя видеть.
Мы крепко пожали друг другу руки. Меня тронуло, как Хейл встретил меня. Последние три года никто не встречал меня с такой радостью.
— Где ты пропадал? — спрашивал он, усаживая меня на кожаный диван, стоявший поодаль у стены просторного кабинета. — Я уж было решил, что ты исчез с лица земли. Три раза писал тебе, и каждый раз письма возвращались обратно. Написал твоей подружке Пэт, но она ответила, что не знает, где ты и что с тобой. — Он сердито нахмурился, и это ему не шло. — Выглядишь ты очень неплохо, но так, словно несколько лет не был на свежем воздухе.
— Все выложу, Джерри, но не сразу. Летать я бросил. Надоело. Много мотался, побывал кое-где.
— Прошлой зимой мне очень хотелось походить с тобой на лыжах. Недельки две выдалось свободных. Снег, говорят, был хороший.
— Признаться, я все это время редко ходил на лыжах.
— Ну ладно. — Джереми порывисто коснулся моего плеча. — Не стану больше расспрашивать. — Еще в школьные годы он был чуток и эмоционален. — Во всяком случае, позволь задать тебе один вопрос. Откуда ты приехал и что собираешься делать в Вашингтоне? — И он тут же засмеялся. — Однако получилось два вопроса.
— Приехал из Нью-Йорка, чтобы просить тебя о небольшом одолжении.
— К твоим услугам, дорогой.
— Мне нужен заграничный паспорт.
— Ты никогда не получал его?
— Нет.
— И никогда не был за границей? — удивился он. Люди его круга большую часть времени проводили в чужих краях.
— Ездил как-то в Канаду, но туда паспорт не нужен.
— Ты приехал из Нью-Йорка, — с озадаченным видом произнес Хейл, — так почему же не получил паспорт там? Не пойми это как упрек, что ты обратился ко мне, — поспешно добавил он. — Достаточно было бы зайти в наше нью-йоркское агентство…
— Да, конечно. Но мне хотелось поскорей. Я тороплюсь и потому рискнул обратиться к тебе.
— В Нью-Йорке они действительно завалены заявлениями. А куда ты собираешься ехать?
— Сначала в Европу. У меня завелись кое-какие деньжонки, и я решил, что настало время вкусить немножко от европейской культуры. Почтовые открытки с видами Парижа и Афин, которые ты посылал мне, вызвали у меня желание самому побывать там.
С некоторым удивлением я обнаружил, что выдумывать, оказывается, не так уж и трудно.
— Я могу за один день сделать тебе паспорт, — сказал Хейл, — только дай мне твое свидетельство о рождении… — Он запнулся: видимо, я переменился в лице. — У тебя что, нет его с собой?
— Я не знал, что оно понадобится.
— Обязательно нужно. Где ты родился? В Скрантоне, кажется?
— Да.
Хейл досадливо поморщился:
— В Пенсильвании свидетельства о рождении выдаются в столице штата Гаррисберге. Если напишешь туда, то в лучшем случае, если тебе посчастливится, недели через две получишь ответ.
— Что за ерунда! — воскликнул я. Уж конечно, ждать столько времени я ни в коем случае не мог.
— А где же твое свидетельство? Может, хранится у кого из родственников? Валяется где-нибудь в сундуке.
— Мой старший брат Генри еще живет в Скрантоне, — сказал я, вспомнив, что после смерти матери весь семейный хлам, включая старые судебные бумаги, мой школьный аттестат, диплом колледжа, альбомы с фотографиями и прочие семейные реликвии были сложены на чердаке у брата. — Возможно, оно у Генри.
— Тогда позвони ему, чтобы он поискал у себя и срочно выслал сюда.
— Еще лучше, если сам съезжу к нему, — сказал я. — Уже несколько лет я не виделся с братом и рад, что представился случай.
Не мог же я, в самом деле, признаться Хейлу, что предпочитаю, чтобы
