Я уже стоял под душем, когда телефон зазвонил опять. Мокрый, намыленный, я вылез из ванны и схватил трубку.
— Ждала, сколько смогла, — послышался в трубке голос Эвелин. По телефону он звучал ниже обычного. — Сейчас ухожу из дому. Мог бы и позвонить вчера после игры или хотя бы сегодня утром. — В ее словах сквозило раздражение уязвленной самонадеянности.
— А мне как-то и в голову не пришло, — невинным тоном солгал я, откидываясь назад, чтобы вода с меня не капала на постель. — Кроме того, тебя вчера как будто подхватили.
— Что ты сейчас делаешь? — спросила она, пропустив мимо ушей мое замечание.
— Принимаю душ, — ответил я, чувствуя, что мне становится все труднее разговаривать с ней. С мокрой головы холодные капли воды стекали по спине, мыльная пена щипала глаза.
— Как ты отменно учтив, — засмеялась она. — Выскакиваешь из-под душа к телефону. Ты, верно, почувствовал, что это я звоню?
— Возможно, меня осенила такая мысль.
— Могу я пригласить тебя отобедать со мной?
Я недолго колебался с ответом. Так или иначе, а ничего лучшего, чем бы занять свой сегодняшний день, у меня не было, и я согласился.
— Встретимся в «Трейдер Вике», — предложила она. — Это полинезийский ресторанчик в «Мейфлауере». Там приятный полумрак, который скроет круги под моими глазами после бессонной ночи. В час удобно?
— Вполне, — сказал я и чихнул.
Эвелин прыснула.
— Иди домывайся, — сказала она, — только не забудь вытереться досуха. А то перезаразишь потом наших республиканцев.
Повесив трубку, я снова чихнул. В ванную возвратился на ощупь — глаза немилосердно саднило из-за чертового мыла. Хорошо, что в ресторанчике полумрак, подумал я. Хоть глаза отдохнут. Почему-то во мне засело ощущение, что при встречах с Эвелин Коутс мне лучше быть в форме.
Мы кончали обедать в тускло освещенном зале, официант, не то китаец, не то малаец или таитянин, уже наливал нам в кофе светившийся синим пламенем ром, когда Эвелин вдруг сказала:
— Граймс, ты производишь впечатление человека, который что-то скрывает.
Ее замечание крайне удивило меня. До этого наша беседа была почти совершенно безличной. Мы говорили о еде, о винах (без какого-либо видимого эффекта она выпила три большие рюмки крепкого рома), о вчерашней игре в покер (хвалила мою манеру игры, а я, в свою очередь, ее), о различных слоях вашингтонского общества — словом, журчало то изящное суесловие, которым приветливая и словоохотливая женщина занимает в течение часа приехавшего издалека собеседника. Я обратил внимание, что одета она со вкусом. На ней были свободного покроя костюм из твида и простая голубая блузка с высоким воротом. Ее светлые волосы свободно ниспадали на спину и были по-девичьи перехвачены голубой лентой. Сам я больше помалкивал, не подавая виду, что меня весьма занимает, почему она захотела встретиться со мной. С ее стороны не было ни малейшего намека на ту ночь, что она провела со мной, и я также решил первым не упоминать об этом.
— Да, что-то, безусловно, скрываешь, — повторила она.
— Не понимаю, о чем ты говоришь, — пожал я плечами, избегая, однако, встретиться с ней взглядом.
— Не сомневаюсь, что я права, — продолжала она. — Вижу тебя в третий раз и не имею ни малейшего представления о том, откуда ты, куда собираешься, что делаешь в Вашингтоне, чем вообще занимаешься и почему не позвонил мне вчера ночью. — Она наигранно улыбнулась и выпила. — Любой другой мужчина, с кем бы я встретилась три раза на неделе, уже поведал бы мне всю свою биографию. И какими важными делами он занимался, и сколько купил акций, и с какими влиятельными лицами связан, и какие у него отношения с женой…
— Я не женат.
— Прекрасно! — воскликнула она. — Один факт у меня в руках. Поверь, я не собираю сведения о тебе и не докапываюсь до чего-нибудь. Меня лишь занимает, почему внезапно ты оказался вынужден что-то скрывать. Пожалуйста, не признавайся, в чем тут дело. — Она вытянула руку, как бы желая остановить меня. — Это может оказаться значительно менее интересным, чем я думаю. Просто скучным. Но об одном мне бы хотелось спросить тебя, если ты не возражаешь.
— Пожалуйста, — коротко кивнул я.
— Ты останешься в Вашингтоне?
— Нет.
— Говорят, ты уезжаешь за границу.
— При случае.
— Как это понять?
— Уеду скоро. Может, на этой неделе.
— И будешь в Риме?
— Наверное.
— Ты готов оказать мне услугу?
— Если смогу.
Она пристально поглядела на меня, в раздумье постукивая пальцем по столу и, вероятно, принимая решение.
— На службе, — начала она, — мне пришлось ознакомиться с некоторыми секретными документами, представляющими особый интерес. Я взяла на себя смелость снять с них ксерокопии. У нас в Вашингтоне ксерокс сейчас тайное оружие. Никто на службе не может чувствовать себя в полной безопасности. На всякий случай мне удалось собрать небольшую подборку записей весьма деликатных переговоров, которые смогут оказаться когда-нибудь очень полезными для меня и для моего друга, очень близкого и верного друга. Мы всегда заодно с ним, и мне бы хотелось предостеречь и его. Он теперь в посольстве в Риме. Так вот, мне нужно надежным образом переслать ему некоторые бумаги, очень важные как для меня, так и для него. Почте я, конечно, не доверяю. Мой друг говорил мне, что адресованные ему письма просматриваются и у нас тут, и у него в посольстве. Не гляди на меня так удивленно. Проживешь в нашем городе с мое… — Она остановилась, не закончив, но выразительно кивнув головой. — Я никому, ни одной душе здесь не доверяю. Но люди тем не менее говорят, напряжение растет, письма, как я сказала, вскрываются, телефонные разговоры подслушиваются… Полагаю, твой друг Джереми Хейл был откровенен с тобой…
— Да, кое о чем рассказывал. А мне, ты думаешь, можно доверять?
— Можно, — твердо, почти вызывающе произнесла она. — Прежде всего ты не вашингтонец. А если что и скрываешь, то, очевидно, сугубо личное, не так ли?
— Пока оставим это.
— Ладно, — кивнула она, мило улыбнувшись. — Но если так, то почему бы тебе не выполнить небольшое поручение? Отнимет оно у тебя не более получаса, так что давай больше не будем обсуждать. — Она нагнулась и достала из легкого кожаного чемоданчика, стоявшего у ее ног под столом, довольно плотный конверт, запечатанный тонкой липкой лентой. Бросив конверт на стол, она прихлопнула его ладонью. — Как видишь, не займет много места.
— Но я не знаю, как скоро буду в Риме.
— Это не спешно, — пояснила она, подтолкнув конверт ко мне. — В любое время до мая месяца.
На конверте не было ни имени, ни адреса получателя. Эвелин вынула записную книжку и карандашик с золотым ободком.
— Вот адрес и номер телефона моего друга, — сказала она, вырвав листок из записной книжки. — Звони ему домой. Я бы не хотела, чтобы ты передал это в посольстве. Уверена, что мой друг тебе понравится. Он знает многих
