— Что вы сделали с моей сестрой? Почему она чуть ли не крадучись сбежала от нас?
— Спросите у нее самой, — досадливо буркнул я.
— А, понятно. Подул фён. А этот теплый, с истомой, ветер раздражает нас, лыжников.
Когда мы затем обедали в клубе, появился Слоун и тут же направился к нашему столу. В лыжных ботинках он ступал тяжелее и громче обычного. Лицо у него было багровое, вид победоносный, наверное, он уже подзаправился виски. Его появление сразу же отбило у меня охоту есть, и я отложил нож и вилку.
— Привет, друзья, — обратился к нам Слоун. — Замечательный денек, не правда ли?
— Угу, — промычал Фабиан, потягивая вино.
— Не пригласите ли меня к вашему столу? — спросил Слоун.
— Нет, — ответил Фабиан.
Слоун криво ухмыльнулся, в глазах у него загорелся злой огонек.
— Обожаю игроков, которых расстраивает проигрыш, — с издевкой сказал он. Потом порылся в карманах и вытащил листок бумаги. — Фабиан, вы не забыли о расписке?
— Не хамите, — холодно предупредил Фабиан. — С нами женщина.
— Добрый день, мадам, — поздоровался Слоун, как будто только что заметил Лили. — Мы, помнится, уже встречались в прошлом году в Сан-Морице.
— Да, помню, сэр, — небрежно проговорила Лили в дворцовой манере восемнадцатого века.
Слоун аккуратно сложил расписку, спрятал ее в карман и повернулся ко мне, тяжело похлопав меня по плечу.
— Какого черта вы здесь, Граймс? Вы же сломали свою драгоценную ногу.
— То был ошибочный диагноз, — сказал я.
— Ну как, шустрый мальчик, вломились еще в какой-нибудь номер в отеле?
Я смущенно огляделся вокруг. Хотя Слоун говорил громко, никто, казалось, не услышал его слов.
— Не далее как этой ночью, — в тон ему ответил я.
— Все шутите, юноша. Ишь, обожатель чужих ботинок. — Слоун хрипло рассмеялся, глаза его налились кровью. Он был из тех людей, что за полчаса могут поссорить целые нации. Мысль о том, что этому хаму придется сегодня в четыре часа отдать тридцать тысяч, раздражала и угнетала меня.
— Новые часики, случайно, не заработали? — нарочито громко спросил Слоун. — Или здесь вам труднее развернуться?
— Убирайся вон, свинья, — прошипел я, чувствуя, что кровь закипает в жилах.
Слоун натянуто рассмеялся, словно счел мою резкость за шутку.
— Будьте поосторожней с этим приятелем, — обратился он к Фабиану. — Он ушлый малый… — Он расхохотался: — Ну, раз меня не приглашают, пойду прокачусь на лыжах. Тем более поздно сегодня встал, надо размяться. Встретимся в четыре в отеле, Фабиан, — подчеркнуто серьезным тоном напомнил он и, тяжело и неуклюже ступая, вышел из ресторана.
— И вот с такими людьми приходится иметь дело, — вздохнул Фабиан.
— Что ж — американцы! — воскликнула Лили и, пожав мне руку, добавила: — Простите, милый, вас я не имела в виду.
— Прощаю всех, — сказал я. — А как насчет еще одной бутылочки вина?
Я был взвинчен, надо было успокоиться. Сидя за столом с Фабианом и Лили, спокойно и мерно жующими, я чувствовал, как во мне нарастает острая неприязнь к ним обоим. Меня так и подмывало высказать им в лицо все: и то, что было во Флоренции, и то, что вчера ночью поведала мне Юнис. Однако моя жизнь крепко переплелась с этими людьми и зависела от них. Потому я молча занялся едой и поданной бутылкой вина, едва прислушиваясь к тому, о чем они болтали за столом.
— Мистер Фабиан, мистер Фабиан! — высоким тревожным голосом крикнул молодой лыжный инструктор, вбежавший в ресторан.
— Да, я здесь, — отозвался Фабиан, попросив инструктора не кричать так громко. — В чем дело?
— Ваш друг мистер Слоун, — торопливо заговорил инструктор. — Вам лучше самому выйти к нему. Он наклонился надеть лыжи…
— Успокойтесь, Ганс, и не кричите, — остановил его Фабиан, знавший всех служащих на лыжных курортах по имени, что было основой его популярности среди них. — В чем же дело?
— Едва он прошел несколько шагов, — начал объяснять инструктор, — как вдруг упал, потеряв сознание. Мне кажется, что он уже мертв.
Фабиан бросил на меня странный, загадочный взгляд. Готов поклясться, что в нем сквозила радость.
— Ерунда, Ганс, — резко возразил он. — Очевидно, мне нужно выйти и посмотреть, что случилось. Лили, останься здесь, а вас, Дуглас, попрошу пойти со мной.
Фабиан поднялся из-за стола и с мрачным видом торопливо направился к выходу, все сидевшие в ресторане с любопытством провожали его взглядами. Я последовал за ним. Наши лыжные ботинки так гулко стучали по полу, словно шел взвод солдат.
Небольшая толпа людей собралась у подъемника, где лежал на спине Слоун, недвижным взглядом уставившись в небо. Другой лыжный инструктор растирал снегом его лицо, которое было каким-то багрово-зеленым. Фабиан опустился на одно колено рядом с телом, расстегнул молнию на куртке с капюшоном, задрал свитер и рубашку и приложил ухо к белой волосатой груди Слоуна.
— Надо отправить его в больницу, — бросил он обоим инструкторам. — И как можно быстрее. — Поднявшись на ноги, он провел по лицу руками, как будто его охватила нестерпимая скорбь. — Бедняга много пил, — вздохнул Фабиан. — А тут сразу высота, резкое изменение температуры… Я спущусь с ним, а вы, — обратился он к инструкторам, — вызовите машину «скорой помощи», чтобы она ожидала внизу.
Затем он подозвал меня, обнял за плечи и отвел в сторону. Как будто два опечаленных друга скорбят о трагической утрате.
— Дуглас, мой мальчик, — шептал он мне, поглаживая по плечу и словно утешая меня. — Я сейчас спущусь с ним и заберу у него из кармана мою расписку. Вы не помните, в какой карман он ее положил, в правый или левый?
— Вот это я бы назвал истинно благопристойным знаком уважения к умершему, — сказал я. — По-моему, в левый.
— Я просто восхищен вами, милый друг. — Фабиан обнял меня крепким мужским объятием. — Вы человек, на которого можно рассчитывать. — Отпустив меня, он громко произнес, чтобы слышали окружающие: — Ступайте к Лили. Она не снесет такого удара. Дайте ей крепкого бренди.
Фабиан поспешил к подъемнику, где оба инструктора уложили труп на двухместном сиденье, пристегнув его ремнями. Фабиан сел рядом на второе сиденье и, заботливо поддерживая мертвеца, дал сигнал, чтобы их спустили вниз.
Инструкторы заняли следующую кабину. Почетные могильщики в неподобающе ярких парках, им выпала честь сопроводить мертвое тело вниз для погребения.
Я вернулся в клуб. Лили допивала кофе. Я заказал две рюмки бренди.
Глава 20
Когда я вернулся в отель, швейцар сказал, что мистер Фабиан просил меня зайти к нему. Уже был конец дня. До этого я и Лили в молчании сидели в постепенно пустевшем ресторане. Выпили несколько рюмок бренди. Провожая покойников, обычно засиживаешься за столом.
Потом я проводил Лили в парикмахерскую, так как она сказала, что нет смысла попусту терять весь день.
Вниз мы спустились на подъемнике, поскольку пришли к единому мнению, что, если спуститься
