Поцелуй за меня моего внука.
Любящая тебя мама».
«Боже милостивый, — подумал Томас, — голос с того света».
Он долго сидел неподвижно, глядя в пространство и не слыша, как на кухне его жена бранит за что-то ребенка. Он вспоминал те годы, когда они все вместе жили над булочной, и он ощущал себя сосланным в изгнание — ощущал это даже в большей степени, чем когда его действительно выслали из города и велели никогда не возвращаться обратно. Кто знает, может, стоит съездить навестить старуху и послушать запоздалые жалобы на ее дорогого Рудольфа, ее любимчика.
Он возьмет у Шульца машину и свозит мать в церковь. Да, вот именно. Пусть они все увидят, как заблуждались на его счет.
Бывший полицейский, а ныне частный детектив мистер Маккенна положил на стол перед Рудольфом отчет и заметил:
— Я абсолютно уверен, что здесь собрана вся необходимая информация об интересующем вас субъекте. Любой компетентный адвокат без труда добьется развода для истицы. Совершенно очевидно, что именно она — потерпевшая сторона.
Рудольф с отвращением взглянул на аккуратно отпечатанные страницы. Похоже, нынче подслушать телефонный разговор так же просто, как купить буханку хлеба. За какие-нибудь пять долларов гостиничный портье разрешит вам установить микрофон в любом номере. За приглашение в ресторан секретарши выудят из мусорной корзинки клочки любовных писем и аккуратно их склеят. Отвергнутые любовницы с готовностью выдадут все секреты своих бывших любовников. Архивы полиции и секретные показания свидетелей за небольшую сумму доступны каждому.
Рудольф снял трубку и позвонил Вилли.
— Привет, принц коммерции. Чему обязан такой честью? — весело спросил тот. Судя по его голосу, он уже успел выпить по крайней мере три мартини.
— Вилли, ты должен немедленно ко мне приехать.
— Послушай, дружище, я, можно сказать, на приколе…
— Вилли, предупреждаю: тебе же будет лучше, если ты сразу приедешь.
— Хорошо, — послушно ответил Вилли. — Закажи мне чего-нибудь выпить.
Вилли, расположившись в том самом кресле, где недавно сидел бывший полицейский, внимательно читал отчет детектива.
— Получается, я не терял зря времени, — заметил он и, похлопав по папке, спросил: — Что ты собираешься с этим делать?
Рудольф протянул руку, взял подколотые вместе страницы, разорвал на мелкие клочки и бросил в мусорную корзинку.
— Что это значит? — удивился Вилли.
— Это значит, что я не могу дать ход этим сведениям. Никто больше этого не увидит и не будет ничего знать. Если твоя жена хочет получить развод, ей придется добиваться его как-то иначе.
— Ах, вот в чем дело. Значит, это идея Гретхен?
— Не совсем. Она сказала мне, что собирается уйти от тебя, но хочет, чтобы ребенок остался с ней, и я предложил ей помочь.
— Интересно, во сколько же это тебе обошлось?
— В пятьсот пятьдесят долларов.
— Жаль. Тебе следовало обратиться ко мне. Я бы дал тебе всю эту информацию за полцены. Ты хочешь, чтобы я возместил твои расходы?
— Не надо. Я ничего не подарил тебе на свадьбу. Считай, что это мой свадебный подарок, — ответил Рудольф.
Томас вошел в слабо освещенный вестибюль и нажал на кнопку звонка над табличкой «Джордах». Несколько дней назад он по телефону сообщил матери, когда приедет. Она обещала быть дома. Подождав некоторое время, он снова позвонил. Никаких признаков жизни. Вероятно, в последнюю минуту Рудольф попросил ее приехать в Нью-Йорк почистить ему ботинки или сделать еще что-нибудь в том же роде, и она, вне себя от радости, помчалась на его зов, с горечью подумал Томас.
Он уже повернулся, чтобы уйти, почти довольный, что все так получилось — по правде говоря, он не горел желанием встретиться с ней, — когда вдруг услышал щелчок замка. Он толкнул дверь и прошел из вестибюля на лестницу. Мать стояла на площадке второго этажа. На вид ей было лет сто. Она сделала несколько шагов к нему, и только тогда он понял, почему ему пришлось так долго ждать: судя по тому, с каким трудом она передвигалась, ей понадобилось минут пять, чтобы добраться до двери. По щекам ее уже текли Слезы.
— Мой сын, мой сын, — повторяла она, обнимая Томаса худыми, как тростинки, руками. — Я уж и не надеялась тебя увидеть.
От нее сильно пахло каким-то одеколоном. Томас осторожно поцеловал ее в мокрую щеку, сам не понимая, что же он чувствует.
Опираясь на его руку, она провела его в квартиру. Крошечная темная гостиная была обставлена мебелью, которую Томас помнил еще с тех пор, когда они жили на Вандерхоф-стрит. Уже тогда она была старой и потертой, а сейчас вообще просто разваливалась. Сквозь открытую дверь в соседнюю комнату он увидел узкую кровать, письменный стол и бесчисленное множество книг. Если Рудольф позволяет себе покупать столько книг, то наверняка мог бы купить и новую мебель, подумал Томас.
— Садись, садись, — взволнованно сказала мать, подводя его к единственному ветхому креслу. — Какой замечательный день. — Голос у нее был тонкий и пронзительный от многолетней привычки жаловаться. Распухшие бесформенные ноги обуты в широкие мягкие тапочки, какие носят инвалиды. Передвигалась она так, словно много лет назад попала в автомобильную катастрофу. — Ты выглядишь великолепно, просто великолепно! Я боялась, что у моего мальчика все лицо изуродовано, а ты, оказывается, красивый. В тебе больше моей породы. На ирландца похож, сразу видно. Не то что те двое. — Томас неподвижно сидел в кресле, а-мать медленно, неуклюже ходила взад-вперед. Широкое цветастое платье висело на ее худом теле мешком. — Какой симпатичный костюм, — продолжала она, дотрагиваясь до его рукава. — Как у настоящего джентльмена. Я боялась, ты по-прежнему ходишь в свитерах.
— Мать весело рассмеялась: теперь его детство было в ее глазах окутано романтической дымкой. — О, я знала, судьба не может быть жестока ко мне настолько, чтобы не дать перед смертью хоть разок взглянуть на моего сыночка. Покажи-ка мне моего внука. У тебя наверняка есть с собой его карточка. Я уверена, что ты носишь ее в бумажнике, как любой счастливый отец.
Томас вынул фотографию сына.
— Как его зовут? — спросила мать.
— Уэсли.
Мэри со слезами на глазах долго смотрела на фотографию, затем поцеловала ее.
— Милый, прелестный малыш.
Томас не помнил, чтобы мать когда-нибудь целовала его, когда он был ребенком.
— Ты должен свозить меня посмотреть на него, — сказала она.
— Обязательно. Когда вернусь из Англии.
— Из Англии? Мы только нашли друг друга, а ты уже собираешься уезжать на край света!
— Всего на пару недель.
— Ты, должно быть, хорошо зарабатываешь, если можешь позволить себе такое путешествие, — заметила мать.
— Я еду туда работать. — Томас умышленно избегал слова «бокс». — Дорогу мне оплачивают. — Ему не хотелось, чтобы у матери создалось впечатление, что он богат: во-первых,
