Члены комиссии исключили вариант с полным уходом с Галлиполи. Они боялись, что, признав свое поражение в этой громко разрекламированной кампании, они тем самым подтолкнут до сих пор не определившиеся балканские государства на то, чтобы выступить против держав Антанты и, по словам одного официального британского историка, «почти наверняка спровоцируют подъем религиозных восстаний по всему мусульманскому миру». Последнее показывает, что умы военных стратегов Антанты по-прежнему занимал османский призыв к джихаду. Однако члены комиссии затруднялись сделать выбор между масштабной операцией и сохранением статус-кво — главным образом потому, что не знали, насколько крупные силы требуются, чтобы сокрушить турок на Галлиполийском полуострове, а также сколько времени займет переброска этих сил. При этом любая задержка была на руку османам и их немецким союзникам, позволяя выиграть драгоценное время, чтобы укрепить свою оборону и сделать Галлиполийский полуостров почти неприступным[301].
В конце концов Китченер отдал свой голос за переброску крупного подкрепления и активную военную кампанию. Главнокомандующий Средиземноморскими экспедиционными силами сэр Иэн Гамильтон попросил три свежие дивизии (в период Первой мировой войны британские дивизии насчитывали от 10 000 до 15 000 человек), что, по его оценкам, позволило бы союзным войскам вырваться за пределы бухты Анзак и завершить завоевание полуострова. На заседании 7 июня Дарданелльская комиссия утвердила предоставление трех запрашиваемых дивизий, а в конце июня Китченер добился отправки еще двух дивизий, чтобы обеспечить Гамильтону необходимый численный перевес для окончательной победы на Галлиполи. Первые подразделения должны были прибыть на полуостров уже в начале августа.
За лето 1915 года британские и французские солдаты изрыли ландшафт Галлиполийского полуострова разветвленной сетью траншей. Французы в своем секторе перемещались к огневому рубежу по широкой соединительной траншее с оптимистичным названием «Авеню де Константинополь» (Константинопольская авеню), а возвращались с него по параллельной траншее, названной «Авеню де Пари» (Парижская авеню). Британцы также давали своим окопам остроумные названия. Траншея «Риджент-стрит» шла на юг от линии фронта, мимо «Площади Пикадилли» и «Оксфорд-стрит». Самое сложное перекрестье траншей солдаты окрестили «Клэпхем Джанкшн» — по названию крупной железнодорожной станции в Лондоне. Десятки более мелких траншей были названы в честь полков, которые в них сражались: «Ланкашир-стрит», «Мюнстерская терраса», «Эссексский холм», «Вустерская равнина». А самые остроумные названия были оставлены для самой линии фронта: «Гайд-Парк», «Мейн-стрит» (Главная улица) и, наконец, самый опасный участок — «Хоуп-стрит» (Улица надежды)[302].
Но шутливые названия не могли замаскировать ожесточенность развернувшегося здесь противостояния. Те, кому довелось воевать на Западном фронте и на Галлиполи, могли сравнивать их. «По мнению всех, кто воевал на обоих фронтах, османский фронт гораздо хуже французского», — писал домой французский капрал Жан Леймонри в июне 1915 года. Британцы были того же мнения. «Во Франции, если не было приказа идти в наступление, пехотинцы могли спокойно жить по несколько месяцев, не сделав ни единого выстрела и не подвергаясь ни малейшему риску получить снайперскую пулю, — писал А. П. Герберт. — На Галлиполи же турки и союзники обстреливали друг друга из винтовок и артиллерийских орудий днями напролет, а с наступлением темноты вылезали из окопов и шли друг на друга в штыковую атаку. Солдатам приходилось все время быть начеку, не зная ни минуты передышки»[303].
Жизнь в окопах стала тяжелейшим испытанием для солдат, она подрывала физическое и психическое здоровье тех, кто не был убит или ранен. Описанный Гербертом опыт на Галлиполи в одинаковой мере относился как к британцам и французам, так и к туркам. Захватчики и защитники разделяли общие ужасы и тяготы окопной войны.
С первой же минуты высадки на полуострове на солдат обрушивался почти не стихающий грохот артиллерии. При этом союзники находились в более уязвимом положении. С тех пор как немецкие подводные лодки вытеснили британские линкоры из Дарданелл, османские артиллеристы безнаказанно вели огонь с азиатского побережья по французским позициям. На самом полуострове турки удерживали высоты, доминировавшие над мысом Геллес и бухтой Анзак. «Благодаря тому, что мы занимали возвышенность Ачи-Баба, мы имели возможность вести артиллерийский обстрел в любом направлении, — вспоминал один турецкий офицер. — Другими словами, инициатива была в наших руках». Британцы и французы никак не могли установить местонахождение османских огневых точек. Турки применяли грамотную маскировку, имитировали дым от пушечных выстрелов, заставляя противника стрелять в пустоту, а также широко использовали передвижные гаубицы. Все усилия союзных войск заставить османские пушки замолчать оказывались тщетны. Османы и их немецкие союзники ожесточенно обстреливали союзные войска, теснившиеся на крошечных плацдармах на Геллесе и в бухте Анзак. Ведя огонь из легких и тяжелых орудий, с ближнего и дальнего расстояния, турки не давали британским и французским солдатам покоя ни днем, ни ночью, подвергая их жизни постоянной опасности и увеличивая потери противника[304].
Турецкие солдаты на Галлиполийском полуостровеБойцы по обеим сторонам фронта разделяли ужасы и тяготы окопной войны, становясь жертвами беспощадных шрапнельных обстрелов, снайперских пуль и болезней.
В ходе Галлиполийской кампании османы познакомили противника со снайперским искусством. Поначалу союзные войска были в ужасе от невидимых убийц: османские снайперы в камуфляже, с раскрашенными зеленой краской лицами, знающие местность гораздо лучше захватчиков, проникали в тыл врага, по словам А. Герберта, «с одной целью — убить как можно больше неверных, пока не погибнут сами». «Это были очень храбрые люди». Снайперы серьезно подрывали боевой дух союзных войск. «Наши солдаты не были подготовлены к подобной опасности, — писал Герберт. — Они все время ощущали себя под прицелом и ненавидели это чувство. Необходимость ходить по окопам, пригнув голову, перемещаться короткими перебежками, действовала как нельзя более деморализующе. Люди уставали от того, что приходилось всегда быть начеку, ни на секунду не ослабляя бдительности». Один солдат так описал это в своем стихотворении:
Весь день снайперы стреляли,Весь день пули летали,И наши солдатыУмирали один за другим[305].Постепенно британцы и французы оправились от первоначального потрясения и сами превратились в опытных снайперов. Сержант Г. Клуни из полка Веллингтонских конных стрелков, прибывший на Галлиполи в начале мая 1915 года, рассказывал, как через несколько дней после приезда ему пришлось вступить в перестрелку с османским снайпером. «Сегодня утром у меня состоялась весьма увлекательная дуэль, — записал он в своем дневнике 16 мая. — Я неосмотрительно высунул голову из-за бруствера, и в то же мгновение ее едва не прострелили. Тогда я быстро переместился на другую позицию и
