Из-за разбитого сердца можно чокнуться? До такой степени?
— И наконец — «Почему?». Цель путешествия тебе известна, и возникает вопрос: почему ты туда летишь? Почему ты вообще куда-то направляешься, если на то пошло? По какой причине? Чем ты будешь там заниматься? А самое главное — почему это важно для тебя? Вот, возьми. Корзинка для мусора вон там.
Я взял любезно предложенную мне доктором Льюис коробку с бумажными носовыми платками и с изумлением обнаружил, что лицо у меня мокрое, да и высморкаться не мешало бы. Мусорная корзинка стояла так, что промахнуться было трудно. Я истратил шесть носовых платков.
— Это все? — спросил я дрожащим голосом. — Все? Черт, а я думал, у меня серьезные проблемы.
— Так и есть, — спокойно проговорила Эми. — И тебе много над чем нужно поразмыслить. Настолько много над чем, что двадцати лет может и не хватить. И я обещаю тебе: будет больно. И у тебя может ничего не получиться. Хочешь теперь услышать плохую новость?
Я хихикнул.
— Конечно.
— У тебя нифига нет выбора.
— Скажите, что есть и хорошая новость. Я попытался разыграть полное отчаяние, но у меня не очень хорошо получилось.
Эми улыбнулась.
— К твоим услугам — лучший психоаналитик на этом корабле. Я сумею снабдить тебя набором неплохих инструментов, я буду радостно вопить, подбадривая тебя, я буду радоваться твоим удачам и сострадать провалам, я буду говорить тебе о том, что твои восхитительные прозрения — дерьмо собачье.
— Набор инструментов?
— Это методики. Дисциплины. Формирование отношения. Лекарства. Кроме того, я буду выслушивать все, что ты захочешь мне рассказать, и давать советы, если понадобится.
— Звучит неплохо, — сказал я. — Когда начинать?
— Сейчас.
— Ладно. И как начать?
— Прежде всего ты должен прекратить.
— Что прекратить?
— Все.
— А? То есть… прошу прощения?
— Чтобы повзрослеть, ты должен познать себя. Чтобы познать себя, ты должен прислушаться к себе. Чтобы прислушаться к себе, ты сначала должен научиться самому трудному приему: чертовски здорово заткнуться.
Я был настолько удивлен, что заткнулся, но через пару мгновений сообразил, что это не такая уж глупая реакция, если она непроизвольная. В общем я попытался сделать вид, что прислушиваюсь к себе и даже голову склонил к плечу, как бы слушая воображаемые звуки, а потом попробовал изобразить пантомимой, что меня посетило некое трансцендентальное озарение. Доктор Льюис продолжала бесстрастно смотреть на меня, и вдруг у меня возникло такое чувство, будто я гляжу на себя со стороны и вижу, как я кривляюсь и паясничаю. И тут до меня наконец дошло, к чему она клонила. Я придал своему лицу такое же бесстрастное выражение, как было у Эми, сделал глубокий вдох и изо всех сил попытался прислушаться. К себе… к ней… к чему угодно. Через несколько секунд я зажмурился, чтобы сосредоточиться.
Я не слышу ни черта / минутку / это что, вентиляция? / теперь стало тихо / это глупо / в самом деле, глупо / дурацкая детская игра / прятки идиотские / погоди-ка / гул какой-то / какая-то еле слышная нотка, примерно двадцать оборотов в секунду / нет, две ноты / звучат диссонансом / я никогда не беру диссонансные ноты / откуда же эта дисгармония? / Господи, спать хочется / эй, почему я не слышу собственное сердцебиение? / интересно, не…
— Звучит определенный внутренний монолог, который никогда не прекращается, так?
Голос доктора Льюис напугал меня настолько, что я открыл глаза.
— Да. Да. Так и есть.
— Постарайся прекратить его.
— Прекратить думать? Совсем? Ну, это же один из моих лучших номеров.
— Давай.
Минут пять спустя я признался в поражении.
— Чей голос ты слышишь?
— Свой собственный.
— С кем говорит этот голос?
— Со… со мной.
— Почему?
Это был хороший вопрос. Как для меня могло быть настолько важно говорить себе о том, что я уже знал, что я, похоже, не мог остановиться даже на секунду? Я всегда гордился тем, что умею контролировать собственный мозг… а теперь получалось, что я едва могу управлять тем, о чем он думал. Но заставить свой мозг перестать думать я не мог.
— Не знаю, — признался я. — Видимо, это очень, очень важно, потому что я не могу заставить этот голос умолкнуть даже на такое время, на какое могу заставить себя перестать дышать. Это — как биение сердца, — если оно остановится хоть на несколько секунд, я умру. Но это не может быть так: я много раз переставал думать. Когда был пьян… или курил травку… или принимал успокоительные… когда мне давали наркоз во время операции… — Я умолк, поняв, что не слишком уверен в том, что со мной происходило в эти моменты — я переставал думать или просто переставал регистрировать собственные мысли. — Может быть, и нет. Не знаю.
— Тебе не нужно этого бояться. Это не будет страшно, обещаю.
— Вы уверены?
— В твоем файле говорится, что ты музыкант и композитор, но почти ничего не сказано о том, какую музыку ты предпочитаешь. Классику знаешь? «Beatles»?
— Конечно.
— Отключи сознание и плыви по течению. От этого не умирают. Даже в те времена этот совет был древним, как мир.
Я пожал плечами.
— Хорошо. Как?
— Тысячи лет люди пытались отключать сознание. Это называется медитацией. Есть несколько полезных приемов, которые дошли до наших дней. Иди сюда, я покажу тебе кое-какие из них.
Она встала и направилась к пустому участку комнаты. Глядя на то, как Эми передвигается при силе притяжения, равной одной третьей части G, я догадался, что она — лунянка, но я бы не сказал, что ее походка была такой уж неловкой и неопытной. Она обладала необходимой силой для того, чтобы справляться со своим весом, увеличенным вдвое, и со временем должна была обрести больше изящества в движениях. Так отрабатывают произношение. Я встал и пошел за ней. Она положила на пол два предмета, похожих на здоровенные матерчатые бифштексы. Кажется, это были подушки. Доктор Льюис ловко опустилась на одну из них и скрестила ноги. Мне показалось, что, несмотря на непривычную гравитацию, она вместе с подушкой начала медленно таять и исчезать, словно колдунья. Она указала на вторую подушку.
— Садись, Джоэль.
Я сел гораздо более неуклюже, хотя сила притяжения была для меня родной. Подушка? Странно… Скромных размеров, не больше диванной, обшита мягкой тканью, а набита чем-то непонятным — мягким и жестким одновременно, как…
— Это называется «зафу», — сказала Эми. — Не садись на середину, лучше на краешек, а ноги сложи вот так.
Она показала как.
Я подтянул ступни ближе к подушке.
— Минуточку. Это что-то религиозное? Буддизм или что-то в этом роде?
Доктор Льюис улыбнулась.
— Атеист?
— Агностик.
— Не бойся. Буддисты — всего лишь одна из многих групп людей, которые обнаружили, что это — удобная поза для медитации. К такому же заключению пришли индуисты, даосисты,
