До сих пор.
Для человечества вся вселенная в данный момент состояла из девятнадцати крошечных колоний. Судя по всему, две из них медленно умирали, а многие из остальных были обречены. Все они располагались на расстоянии десятков световых лет одна от другой, и связь между ними осуществлялась с помощью лазеров или по радио. Даже если какой-то из них суждено уцелеть, пройдет еще много десятков лет, а может быть, и столетий, до тех пор, когда одни из этих людей дослушают до конца то, что хотели им сказать другие об этой общей катастрофе, а потом еще столько же времени пройдет, пока мы сможем услышать хоть слово ответа от кого-то на то, что скажем им мы.
Для моего личного мозга вся вселенная сейчас со стояла из «Шеффилда» и пустоты. Браво была сказкой.
Для моего разума вся вселенная состояла из Браво. «Шеффилд» был всего-навсего шлюзовой камерой с дверью люка, запертой на замок, который должен был открыться в урочное время.
Но мои глаза напоминали мне о том, что и первое, и второе — неправда. Иногда неплохо получить такое напоминание.
В связи с тем, что из-за сидения на стуле иллюзия восприятия пространства чуточку нарушается, Звездный Зал ее все время корректирует и усиливает, как бы немного дрейфуя, и при этом фокальная звезда всегда оставалась в зените. Этот прием срабатывает отлично. Со всех сторон вокруг меня полыхала звездным светом вселенная, и я плыл по ней. Это выглядело настолько убедительно, что я ощутил первые слабые симптомы психосоматической боязни высоты.
Но во вселенной не осталось больше красоты, величия, возвышенности и блеска, которыми я всегда так восторгался раньше.
По какой-то непонятной причине сознание вернуло меня на шесть с лишним лет назад, в вечер выпускного бала. Мы с Джинни кружим друг друга в танце, как половинки двойной звезды. Кто-то поет:
На дороге до звезд мне и смерть не страшна,
Я не буду тогда одинок…
Мой разум отказывался верить, что я все еще — на дороге к звездам. Я находился на дороге от них, я летел к убежищу.
И мне оставалось пролететь расстояние вдвое больше того, которое я уже преодолел.
Я почувствовал и услышал, как моя левая ступня лихорадочно постукивает по полу. Пришлось придержать ногу рукой. Почему-то из-за этого мне захотелось закричать.
Кто-то, сидевший впереди, чуть слева от меня, поднялся и кашлянул.
Другие недовольно зароптали. Сидевшая позади меня женщина пробормотала:
— Лучше помолчи!
Но тут поднявшийся человек произнес:
— Прошу прощения за то, что помешал вашему созер…
И все сразу расслабились, узнав его голос. Тенчина Хидео Итокаву все очень любили, даже те немногие, кто не слишком тепло относился к буддизму — возможно, отчасти из-за того, что за все шесть с лишним лет я не слышал от него слова «буддизм». Он был одним из самых мягких и добрых людей на борту звездолета и лучше других умел слушать. Когда так себя ведешь, наживешь очень мало врагов. И наконец, конечно, все знали, что Хидео приносит огромное счастье самому популярному человеку на «Шеффилде» — Соломону Шорту. И не только потому, что Сол об этом сам говорил.
Не думаю, чтобы хоть кому-то удалось сказать то, что он сказал, и потом закончить фразу — другого человека тут же удалили бы из Зала. Поэтому хорошо, что это был он.
Находясь в Звездном Зале, люди поворачиваются лицом куда хотят. Но сейчас почти все развернули свои шезлонги так, чтобы видеть Хидео, стоявшего посередине сферы.
— Говорите, что вы хотели сказать, милый Хидео-сан, — проворковала женщина у меня за спиной.
Хидео поклонился ей.
— Благодарю, Мэри.
Следующие пять слов он произнес очень медленно. Пауза после первого, пауза в две-три секунды после еще двух слов.
— Время… для страха… теперь миновало.
Все загомонили разом. Не все рассердились, но все заговорили одновременно. Вам случалось находиться в замкнутом полушарии, когда все говорят хором — ну, под куполом, допустим? Голоса людей, находящихся дальше от вас, звучат громче голосов тех, которые находятся рядом с вами. Это настолько странно, что быстро наступает тишина. Так вышло и сейчас. Потом двое-трое попытались что-то сказать одновременно, и никто из них не желал замолкать, поэтому кто-то резко порекомендовал им заткнуться, и снова поднялся шум…
— ПОЖАЛУЙСТА! — прозвучал самый громкий голос, какой я когда-либо слышал.
Мгновенная тишина.
Даже тогда, когда я в этом убедился, я все равно не смог поверить, что такой звук мог издать тихий маленький Хидео. Он сделал паузу для вдоха — медленного, тщательно выверенного вдоха. Это был хороший пример. Я тоже начал дышать более размеренно.
— Я обещаю, что выслушаю все, что захочет сказать каждый из вас, — произнес Хидео. — Пока вы все не выговоритесь. Пожалуйста, дождитесь момента, когда я скажу то, что хочу сказать. Возможно, мне понадобится больше одной фразы, чтобы передать мою мысль целиком.
Он завладел вниманием людей.
— Некоторые из вас могут рассердиться, если я скажу, что Солнце погибло вследствие естественных причин, поэтому я так не скажу. Мы все знаем, что это теоретически возможно, хотя и очень маловероятно. Но думать об этом не хочется. Остается только рыдать о том, что нам настолько жутко не повезло.
Я верю, что случившееся было сделано. Я верю, что настанет день, когда мы встретимся с теми, кто это сделал. Мы будем с ними говорить. И может быть, мы решим изгнать их из Галактики. Если будем обладать такой силой.
Теперь его слушали все, затаив дыхание.
Он медленно покачал головой:
— Но я не верю, что это случится при моей жизни, и даже при жизни самого младшего ребенка на борту «Шеффилда». Полагаю, что это не произойдет и при жизни наших внуков. Всего, чему мы научились, всего, что мы построили за десять тысячелетий болезненной эволюции, оказалось недостаточно. Только для того, чтобы восстановить все это — если у нас получится, — понадобится много поколений.
Недовольный ропот, споры.
И снова голос Хидео неведомо откуда взял силу. Он заговорил не так громко, как вскричал раньше, и все же сумел перекрыть голоса тех, кто его перебил.
— Но в одном я уверен: у нас… будут эти поколения.
Снова тишина.
— Я слышал: многие из вас очень боятся того, что наши враги могут уже сейчас охотиться за
