Голубку затрясло.
– К-кто… кто ты такой?
– Ты меня не узнаешь? Ты годами называла меня своим Оракулом.
– Бог-Жнец? – прошептала Голубка. – Ты жив?
От его смеха у нее по спине побежали мурашки.
– Я никогда не умирал! Я просто спал и ждал пробуждения. Хотя мне не нравится имя, которое дал мне твой Народ. Я предпочитаю то, что я носил с начала времен.
– Что… что это за имя? – спросила она онемевшими губами.
– Смерть. Но ты, моя пташка, можешь звать меня Господином.
И Смерть в обличии ее Заступника, ее любовника, ее жизни, взял ее на твердом залитом кровью полу балкона, а Богиня молча наблюдала за ними сверху и плакала кровавыми слезами. И Голубка заставила свое тело принять Его, заставила себя быть мягкой и покорной, хотя мысленно она надрывалась от крика.
19
Зора проснулась от какофонии голосов и жалоб и тут же пожалела, что настояла на том, чтобы Мари ушла, потому что она определенно не справлялась одна. У нее на руках была толпа раненых, изможденных и грустных – а заодно здоровых, неугомонных и скучающих – людей.
Сидя у очага, Зора одной рукой вбивала в мед лаванду и маковые коробочки, а другой помешивала густой ячменный суп с грибами.
– Дженна! – позвала она, пытаясь перекричать оживленную болтовню женщин и неожиданно громкую раздражающую возню, которую устроили недавно проснувшиеся щенки.
– Я тут, Зора! – Дженна вынырнула из задней комнаты и поспешила к ней в сопровождении Даниты. – Тебе что-нибудь принести?
– Да, еще грибов. Похлебку нужно сделать понаваристей. – Она замолчала: к ней подскочил Кэмми, шумно фыркая на двух щенят Фалы, которые путались у него в лапах. – Занимайтесь этим на улице! – рявкнула она на маленького терьера и тут же об этом пожалела, потому что тот повесил голову и хвост и, поскуливая, жалобно уставился на нее большими глазами.
– Не дай ему себя одурачить, – сказал Дэвис, поспешно подхватывая на руки своего спутника. – Кэмми прекрасно знает, что в берлоге беситься нельзя. То есть в норе. Прости, Зора. Я выведу его и щенят наружу.
– На поляне у ручья, где вчера было собрание, есть отличное местечко, – сказал О’Брайен, потрепав Кэмми по голове, прежде чем подобрать двух неугомонных щенят. – Я помогу их туда отнести. Шена уже там – пытается наловить рыбы для похлебки.
– Звучит неплохо. Может, вы и грибов поищете? Это поможет растянуть… – Зора осеклась, почувствовав, как ей на ноги улеглось теплое, мягкое тельце. Она опустила глаза. Разумеется, это был солнечный щенок: задрав голову, малышка хлопала на нее невинными глазами.
– Где еще одна девочка? – Роза, прихрамывая, прошлась по норе, заглядывая под тюфяки и в плетеные корзины в поисках щенка.
– Она тут, – вздохнула Зора.
– Я ее заберу! – сказал О’Брайен. – Прости, что они путаются у тебя под ногами.
Он потянулся к щенку, но Зора остановила его, положив руку ему на плечо.
– Она мне не мешает. Она греет мне ноги.
О’Брайен только пожал плечами, хотя глаза его заговорщицки сверкнули, словно он знал секрет, которым Зора не хотела делиться.
– Как знаешь. Если устанешь от нее, мы будем у ручья.
– Возьмите с собой Розу, Сару и Лидию. Идите не торопясь и давайте им отдыхать в тени. Свежий воздух пойдет им на пользу. Я приготовлю маковый чай и свежие бинты, когда закончу с супом, – сказала Зора, подвинув ноги так, чтобы щенку было удобнее.
– Не уверена, что мы с Лидией сможем дойти до места собрания, – сказала Роза, поглаживая Фалу, которая то и дело (с подозрением, как предположила Зора) поглядывала на солнечного щенка, сладко посапывающего на ногах Зоры. – У нас обеих с утра все тело ноет – даже пошевелиться сложно.
– Знаешь, что я прочла об исцелении ожогов в дневнике Жрицы Луны? – будничным тоном начала Зора. – Если ожоги очень серьезные, то пациенту действительно следует поменьше двигаться, пока омертвевшую кожу не удалят, а раны не прикроют компрессом из воды, меда и чеснока. Роза, ваши с Лидией ожоги не настолько плохи. Да, они болят, и вам тяжело двигаться, но если вы будете безвылазно сидеть в норе, подвижность к вам не вернется, даже когда раны зарубцуются и превратятся в стянутые, неприятные, уродливые шрамы. – Зоре почти стало стыдно, когда она упомянула уродливость. Эту часть она выдумала, но Роза и Лидия были молодыми женщинами, и если ей не удавалось воззвать к желанию исцелиться, она готова была воззвать к самолюбию. А самолюбия Племени не занимать. Еще бы: рослые, белокурые, способны управлять солнечным светом. – Решать вам. – Зора повела плечиком и вернулась к чайной смеси.
– Я догоню остальных. И прослежу, чтобы Лидия и Сара тоже пошли, – сказала Роза. Немного подумав, она добавила: – Если щенок тебя утомит, позови Фалу. Она услышит и даст мне знать, что его нужно забрать.
– Договорились. Напоминаю еще раз, всем и каждому: не отходите далеко от норы и держитесь вместе. Если увидите Землеступа, не пытайтесь с ним разговаривать. Сразу же сообщите мне. Дальше я разберусь сама.
Что именно она будет делать с больными и опасными мужчинами, Зора представляла слабо. Лучшее, что она могла придумать, – это треснуть Землеступа по голове, связать его, влить ему в глотку макового чаю и дождаться восхода луны, чтобы его омыть.
– Ясно, – сказал О’Брайен, и Роза, Дэвис и Дженна согласно закивали.
– И еще. Дженна, скажи Даните, что она слишком много работает в кладовой. Возьми ее к ручью, пособирайте вместе грибы. А пока будете собирать – недалеко от норы, помнишь? – попрактикуйтесь с пращами, которые мы принесли из норы Мари. Никому не стоит долго ходить безоружными.
– Хорошая идея. Я ее приведу, – сказала Дженна и скрылась в задней комнате, ведущей в разветвленную сеть кладовых помещений родильной норы.
– Ты умеешь стрелять из пращи?
Зора глянула на О’Брайена, который смотрел на нее со своей обычной веселой внимательностью.
– Нет, не умею. По крайней мере, не очень хорошо. Мари как-то показывала, как это делается, но у меня плохо получается. – Зора откинула за спину густые темные волосы и вздохнула. – Я вечно избиваю себя камнями.
– А про арбалет ты не думала?
Зора уставилась на него.
– У Землеступов нет арбалетов.
– Зато у Псобратьев есть, а я Псобрат.
– Ты согласен меня учить? – заинтересовалась Зора.
С тех пор, как на нее напали, она чувствовала себя уязвимой; ее раздражала собственная беспомощность, неумение себя защитить. Подумать только: всего несколько недель назад самой большой ее проблемой было решить, какую тунику надеть и когда лучше объявить Джексома своей парой. Теперь же… теперь она не могла смотреть на Джексома и не видеть при этом чудовище. А
