– И это будет конец? – спросил Рэнсом.
Король сурово посмотрел на него.
– Конец? – переспросил он. – Что же кончится?
– Твой мир, – отвечал Рэнсом.
– Силы небесные! – воскликнул Тор. – Как отличаются твои мысли от наших. Скорее уж тогда все начнется. Но прежде чем придет настоящее начало, надо будет уладить еще одно.
– Что же? – спросил Рэнсом.
– Твой мир, – ответил Тор, – Тулкандру. Прежде чем придет настоящее начало, твой мир надо освободить, стереть черное пятно. В те дни Сам Малельдил выйдет на бой: и в нас, и во многих, кто был хнау там, у вас, и в тех, кто был хнау в других мирах, и во многих эльдилах явит Он Свою силу, и наконец Он Сам придет на Тулкандру. Я думаю, Малакандра, мы с тобой будем среди первых. Сперва мы разрушим Луну – оплот темного князя, его щит, на котором видны шрамы от многих ударов. Мы разобьем ее, и осколки падут на Землю, и от Земли поднимется дым, так что в эти дни обитатели Тулкандры уже не увидят свет Арбола. И чем ближе будет Малельдил, тем явственней станут темные силы твоего мира, чума и война пожрут там моря и земли. Но в конце концов все очистится, вы забудете о вашем темном Уарсе, и мир твой станет светлым и радостным, воссоединившись со всем кругом Арбола, и вновь назовется своим подлинным именем. Неужто вы на Тулкандре никогда не слышали об этом? Неужели вы думали, что ваш мир навсегда останется добычей Темного Князя?
– Мало кто думает об этом, – откликнулся Рэнсом. – Немногие еще хранят это знание, но я не сразу понял тебя, потому что ты назвал началом то, что мы привыкли называть концом света.
– Это не самое начало, – ответил Король. – Это правильное начало, и ради него надо забыть то, неверное, чтобы мир начался по-настоящему. Если человек ляжет спать и почувствует под боком корягу, он проснется, устроится иначе – и тогда уж заснет как следует. Отправившись в путь, можно сделать неверный шаг – и поправиться, и пойти куда нужно; тогда путь и начнется. Неужели ты назовешь это концом?
– И к этому сводится история моего рода? – спросил Рэнсом.
– Вся история Нижнего мира – только начало, – ответил Король, – а история твоего мира – к тому же начало неудачное. Ты ждешь вечера, а еще не наступило утро. Я положил десять тысяч лет на приготовление – я, первый в своем роде, а род мой – первый род Начала. Когда младший из моих детей станет взрослым и наша взрослая мудрость распространится по Нижнему миру, только тогда приблизится Утро.
– Я полон сомнений и страха, – сказал Рэнсом. – В нашем мире те, кто верит в Малельдила, верит и в то, что Его приход к нам в облике человека был главным из всего, что было. Если ты отнимешь у меня и это, что же останется мне? Враг отбрасывал мой мир в дальний жалкий угол и давал мне взамен Вселенную без центра, со множеством и множеством миров, которые никуда не ведут или – что гораздо хуже – ведут ко все новым мирам. Он явил мне бессмысленные числа, пустое пространство, вечные повторения, чтобы я склонился перед масштабом. Неужели ты скажешь, что центр – в твоем мире? А жители Малакандры? Разве и они не поставят в центр свой собственный мир? Да и в самом ли деле этот мир – твой? Ты родился вчера, а он древний. Он почти целиком состоит из воды, где ты жить не можешь. А как же все то, что под оболочкой, в глубине? Кому принадлежит та пустота, где нет ни одной планеты? Что же возразить Врагу, когда он говорит, что во всем этом нет ни замысла, ни цели? Только я увижу цель, как она превращается в ничто, в иную цель, о которой я и не думал, и то, что было центром, становится обочиной, и так все время, пока мы не поверим, что любой план, любой узор, любой замысел – только обман глаз, слишком долго высматривавших надежду. К чему все это? О каком утре ты говоришь? Что с него начнется?
– Великая игра, – отвечал король Тор, – Великий танец. Я еще мало знаю о нем. Пусть скажут эльдилы.
Рэнсом услышал голос, который показался ему голосом Марса, но он не был уверен. Тут же присоединился другой голос, его Рэнсом узнать не смог. Начался странный разговор, в котором Рэнсом не различал, какие слова произносит он сам, какие – кто-то из собеседников; какие – человек, а какие – эльдилы. Речь сменяла одна другую – если, конечно, не звучали все сразу, – словно играли пять инструментов или ветер колебал кроны пяти деревьев на высоком холме.
– Мы не так говорим об этом, – сказал первый голос. – Великий Танец не ждет, пока присоединятся и жители Нижних миров. Он начался до начала времен и всегда был совершенен. Мы всегда ликовали пред Ликом Его, как ликуем сейчас. Там, где мы танцуем, и есть центр мира, и все сотворено ради этого танца. Благословенно имя Его!
Второй голос сказал:
– Ни разу не сотворил Он двух подобных вещей, не произнес одно слово дважды. Он сотворил миры, а вслед – не новые, лучшие миры, но тварей. После тварей Он создал не новых тварей, но людей. После падения – не исцеление, а иное, новое. Теперь переменится сам образ перемен. Благословенно имя Его!
– Это исполнено справедливости, как дерево полно плодов, – сказал еще один голос. – Все праведно, но не равно. Камни не ложатся бок о бок, но держат друг друга, как в арке, – таков Его закон. Приказ – и повиновение, зачатие – и порождение, тепло нисходит с неба, жизнь стремится вверх. Благословенно имя Его!
И четвертый голос:
– Можно слагать к годам годы, милю к миле, галактику к галактике – и не приблизиться к Его величию. Минет день, отпущенный Арболу, и даже дни Глубоких Небес все сочтены. Не тем Он велик. Он обитает в семени меньшего из цветов, и оно не тесно Ему. Он объемлет Небеса – и они не велики для Него. Благословенно имя Его!
– У каждой природы свой предел, которым кончается сходство. Из многих точек – линия, из многих линий – плоскость, из плоскостей – тело. Из многих чувств и мыслей – одна личность, из трех Лиц – Он. Как круг относится к сфере, относятся древние миры, не нуждавшиеся в искуплении, к миру, ради которого Он родился и умер. Но как точка относится к линии, так этот мир – к дальним плодам Его искупления. Благословенно имя Его!
– Однако круг так же
