– С теми, кто убил ребенка, разобрались.
Шаллан подняла голову и уставилась на него.
– Когда некоторые люди на рынке узнали о случившемся, – продолжил Шут, – они наконец-то организовали милицию, про которую давно говорили. Они загнали Кулаков в угол, заставили выдать убийцу и рассеяться. Прости, что не принял меры раньше; я отвлекся на другие задачи. Ты будешь рада узнать, что часть еды, которую ты отдала, все еще была в их логове.
– А это стоило жизни мальчика? – прошептала Шаллан.
– Не могу судить о ценности жизни. Не осмелюсь даже пытаться.
– Мури сказала, было бы лучше, если бы я умерла.
– Раз уж мне не хватает опыта, чтобы судить о ценности жизни, я искренне сомневаюсь, что эта женщина каким-то образом им обзавелась. Ты пыталась помочь людям на рынке. Ты в основном потерпела неудачу. Такова жизнь. Чем дольше живешь, тем больше неудач. Неудачи – признак того, что ты жил как следует. В свою очередь, единственный способ не сталкиваться с неудачами – это быть бесполезным для всех. Поверь мне, я это пробовал.
Она шмыгнула носом и отвернулась.
– Мне приходится становиться Вуалью, чтобы сбежать от воспоминаний, но у меня нет опыта, которым она якобы обладает. Я не прожила ее жизнь.
– Нет, – мягко подтвердил Шут. – Твоя жизнь была куда суровей, верно?
– И все же каким-то образом она оказалась наивной. – Шаллан судорожно вздохнула. Надо это прекратить. Необходимо покончить с истерикой и отправиться назад, в портновскую мастерскую.
Она сможет. Запихнет все случившееся в дальний угол памяти, где уже хранится то, на что ей не хочется обращать внимание. Пусть гноится там все разом.
Шут прислонился к стене:
– Ты знаешь историю о девушке, которая посмотрела вверх?
Шаллан не ответила.
– Это очень-очень древняя история, – начал Шут. Он сложил ладони вокруг сферы на полу. – В те времена все было по-другому. От бурь людей защищала стена, но никто не обращал на нее внимания. И лишь одна девушка как-то раз посмотрела вверх и задумалась.
– Зачем нужна стена? – прошептала Шаллан.
– А, так ты все же ее знаешь? Хорошо. – Он наклонился и подул на кремную пыль на полу. Она заклубилась, образовав фигуру девушки. На миг показалось, что та стоит у стены, но потом все рассыпалось и снова превратилось в пыль. Шут попытался опять, и кружащийся образ на этот раз оказался чуть выше, но опять рассыпался.
– Ты мне не поможешь? – спросил Шут и подтолкнул мешочек со сферами к Шаллан.
Она вздохнула и втянула буресвет из мешочка. Тот начал бушевать внутри, требуя, чтобы его использовали, поэтому Шаллан встала и выдохнула, вплетая его в иллюзию, которую уже однажды сотворила. Идиллическая деревня и молодая девушка – стоит и смотрит вверх, на невозможно высокую стену в отдалении.
Иллюзия заставила комнату «исчезнуть». Шаллан каким-то образом окрасила стены и потолок именно в те оттенки, которые позволили им слиться с пейзажем, стать его частью. Она не сделала их невидимыми – просто прикрыла так, что казалось, будто они с Шутом очутились в другом месте.
Такое… такое у нее раньше не получалось. Но разве это она на самом деле сделала? Шаллан покачала головой и подошла к девушке в длинном шарфе.
Шут встал с другой стороны от героини.
– Хм… – протянул он. – Неплохо. Но недостаточно темно.
– Что?
– Я думал, ты знаешь эту историю. – Шут взмахнул пальцами. Цвет и свет утекли из ее иллюзии, и они оказались посреди ночной темноты, озаренной лишь тускловатыми созвездиями. Стена перед ними выглядела огромным пятном. – В те времена света не было…
– Не было света…
– Разумеется, даже без света людям все равно надо было жить, верно? Это их главное занятие. Спешу предположить, что это первое, чему они учатся. Итак, люди жили во тьме, занимались фермерством во тьме, ели во тьме. – Он взмахом руки указал себе за спину. – Жители деревни, спотыкаясь, на ощупь занимались разными делами, с трудом видя хоть что-то при свете звезд.
В этом контексте, хоть он и казался странным, кое-какие части истории обрели смысл. Когда девушка начала расспрашивать людей, зачем нужна эта стена, они, разумеется, с легкостью ее проигнорировали.
Иллюзия последовала словам Шута, и девушка в шарфе спросила нескольких односельчан о стене. «Не ходи за стену, или умрешь».
– И потому, – продолжил Шут, – она решила, что единственный способ отыскать ответы – это забраться на стену самой. – Он посмотрел на Шаллан. – Она была глупая или отважная?
– Откуда мне знать?
– Неправильный ответ. Она была и той и другой.
– Это не было глупым поступком. Если бы никто не задавал вопросы, мы бы ничему не научились.
– А как же мудрость старейшин?
– Они не объяснили, почему ей не надо расспрашивать о стене! Ни аргументов, ни оправдания. Есть разница между тем, чтобы прислушиваться к старейшинам и просто бояться, как все остальные.
Шут улыбнулся, и сфера в руке осветила его лицо.
– А правда забавно, что многие наши истории начинаются одинаково, но заканчиваются по-разному? В половине дитя игнорирует родителей, уходит в леса, и его там съедают. В другой – оно находит великие чудеса. Как-то маловато рассказывают о детях, которые говорят: «Да, я не пойду в лес. Как хорошо, что родители предупредили меня о чудовищах, которые там обитают».
– Вот чему ты пытаешься меня научить? – огрызнулась Шаллан. – Различать тонкую грань между самостоятельным выбором и игнорированием хорошего совета?
– Я ужасный учитель. – Он взмахнул рукой, когда девушка добралась до стены после долгого похода. Она начала карабкаться. – К счастью, я художник, а не учитель.
– Искусство тоже может учить.
– Богохульство! Искусство – это не искусство, если оно имеет функцию.
Шаллан закатила глаза.
– Возьмем эту вилку, – сказал Шут. Он снова взмахнул рукой. Часть буресвета Шаллан отделилась от нее, завертелась над его ладонью и сотворила образ вилки, парящей в темноте. – Она имеет пользу. Ею едят. А вот если бы мастер-ремесленник ее всячески изукрасил, это бы изменило ее функцию? – На вилке появилась замысловатая гравировка в виде растущих листьев. – Нет, конечно нет. Она имеет такую же пользу, с орнаментом или без. Искусство – это
