– Оно делает меня счастливой. В этом его смысл.
Шут ухмыльнулся, и вилка исчезла.
– Разве мы не были в середине истории о девушке, взбирающейся на стену? – спросила Шаллан.
– Да, но эта часть ужасно длинная. Я придумываю способы нас занять.
– Можно просто пропустить скучную часть.
– Пропустить? – в ужасе повторил Шут. – Пропустить часть истории?!
Шаллан щелкнула пальцами, и иллюзия сдвинулась – теперь они стояли на стене в темноте. Девушка в шарфе наконец-то – после многих мучительно трудных дней – забралась на стену рядом с ними.
– Ты ранила меня, – пожаловался Шут. – Что будет дальше?
– Девушка находит ступеньки и понимает, что стена должна была не удерживать что-то внутри, а держать ее и ее соплеменников снаружи.
– Потому что?..
– Потому что мы чудовища.
Шут шагнул к Шаллан и спокойно ее обнял. Она вздрогнула, потом скривилась и зарылась лицом в его рубашку.
– Ты не чудовище, – прошептал Шут. – Ох, дитя мое. Мир временами чудовищен, и есть те, кто заставит тебя поверить, что ты чудовище, поскольку соприкасаешься с ним.
– Так и есть.
– Нет. Видишь ли, все совсем наоборот. Ты не становишься чудовищем от соприкосновения с миром – он становится лучше от соприкосновения с тобой.
Она прижалась к нему, дрожа, и прошептала:
– Шут, что мне делать? Я знаю… знаю, мне не должно быть так больно. Мне пришлось… – Она перевела дух. – Мне пришлось их убить. Пришлось! Но теперь я сказала слова и больше не могу это игнорировать. И я должна… просто должна тоже умереть за то, что сделала…
Шут взмахнул рукой – туда, где девушка в шарфе все еще взирала на новый мир. Что это за длинный пакет рядом с ней?
– Итак, ты помнишь, – мягко проговорил Шут, – что было дальше?
– Это не важно. Мы уже узнали, в чем мораль. Стена удерживала людей снаружи.
– Почему?
– Потому что…
Что она сказала Узору раньше, когда показывала ему эту историю?
– Потому что, – проговорил Шут, указывая куда-то, – за стеной был господень Свет.
Внезапная яркая вспышка: блистательное, мощное сияние залило пейзаж за стеной. Шаллан ахнула, когда оно озарило их. Девушка в шарфе ахнула в свой черед и впервые увидела мир во всем многоцветье красок.
– Она спустилась по ступенькам, – прошептала Шаллан, наблюдая, как девушка бежит вниз по лестнице и шарф развевается у нее за спиной. – Спряталась среди существ, которые жили по эту сторону. Тайком пробралась к Свету и принесла его с собой на другую сторону. В край… в край теней…
– Да, действительно, – согласился Шут.
И началась главная сцена: девушка в шарфе проскользнула к великому источнику Света и отломила кусочек, спрятала в кулаке.
Невероятная погоня.
Девушка неистово взбирается по ступенькам.
Сумасшедший спуск.
А потом… потом в деревне впервые видят Свет, и вслед за ним из-за стены приходят клубящиеся бури.
– Люди страдали, – прокомментировал Шут, – но каждая буря возобновляла Свет, ибо теперь его уже нельзя было вернуть. И люди, невзирая на все тяготы, не хотели возврата к прошлому. Ведь они теперь прозрели.
Иллюзия растаяла; они вдвоем застыли в общей комнате здания, каморка Мури осталась в стороне. Шаллан отпрянула, пристыженная тем, что слезами промочила ему рубашку.
– Ты бы хотела, – поинтересовался Шут, – вернуться в то время, когда еще не прозрела?
– Нет, – прошептала она.
– Тогда живи. И пусть неудачи будут частью тебя.
– Это звучит… это звучит совсем как мораль. Как будто ты пытаешься сделать что-то полезное.
– Ну, как я уже сказал, мы все терпим неудачи время от времени. – Он развел руками, словно отбрасывая что-то в сторону от Шаллан.
Буресвет заклубился справа и слева от нее, и появились две копии Шаллан. Они стояли – рыжеволосые, веснушчатые, в просторных белых плащах с чужого плеча.
– Шут… – начала она.
– Цыц. – Он подошел к одной из иллюзий, окинул ее взглядом, постукивая указательным пальцем по подбородку. – С этой бедной девушкой многое случилось, не так ли?
– Многие люди страдали больше, и все у них в порядке.
– В порядке?
Шаллан пожала плечами, не в силах отказаться от истин, которые произнесла. От далекого воспоминания об отце, которому пела, пока душила его. О людях, которых подвела, о зле, которое причинила. Иллюзия Шаллан, что была слева, ахнула и попятилась к стене, качая головой. Там она рухнула, свернулась в комочек и прижалась лбом к коленям.
– Несчастная дурочка, – прошептала Шаллан. – Все ее поступки только делают мир еще хуже. Ее сломал отец, а потом она, в свой черед, сломала сама себя. Она бесполезна. – Девушка стиснула зубы и поняла, что насмешливо ухмыляется. – Хоть это и не ее вина, она все равно бесполезна.
Шут крякнул, потом указал на вторую иллюзию, что стояла позади них:
– А с этой что?
– То же самое, – сказала Шаллан, уставая от этой игры. Она передала второй иллюзии такие же воспоминания. Отец. Хеларан. Неудача с Ясной. Все.
Иллюзорная Шаллан напряглась. Затем стиснула зубы и не двинулась с места.
– Ага, вижу. – Шут неспешно приблизился к ней. – То же самое.
– Что ты делаешь с моими иллюзиями? – резко спросила Шаллан.
– Ничего. Они одинаковы во всех деталях.
– Разумеется, нет! – возразила Шаллан и коснулась иллюзии, чтобы ощутить ее. Она почувствовала что-то – пульсирующий ток воспоминаний и боли. И еще… то, что их приглушало.
Прощение. Самой себя.
Она ахнула и отдернула палец, как будто ее укусили.
– Это ужасно, когда тебе причинили боль. – Шут подошел к ней. – Это несправедливо, жутко и безобразно. Но, Шаллан… нет ничего плохого в том, чтобы жить дальше.
Она покачала головой.
– Твои другие личности берут верх, – объяснил он, – потому что выглядят намного более привлекательными. Ты не сможешь контролировать их, пока не будешь уверена в желании вернуться к тому, кто их родил. Пока ты не согласишься быть собой.
– Значит, я никогда не научусь это контролировать. – Она сморгнула слезы.
– Нет, Шаллан, научишься. – Шут кивнул в сторону той ее версии, которая не двинулась с места. – Если ты не доверяешь себе, может, довериться мне? Ибо в тебе я вижу женщину более замечательную, чем любая иллюзия. Я обещаю тебе, эту женщину стоит защищать. Ты заслуживаешь защиты.
Она кивнула
