– Я не могу быть ею. Она просто очередная выдумка.
Обе ее копии исчезли.
– Я вижу здесь только одну женщину. И это та, которая выстояла. Шаллан, это всегда была ты. Ты просто должна признать это. Позволить самой себе. – Шут прошептал: – Если тебе больно, в этом нет ничего страшного.
Он взял свой ранец, что-то достал и развернул. Шляпа Вуали. Он вложил шляпу в ее руку.
Удивительное дело: в дверном проеме сиял утренний свет. Она всю ночь просидела в этой комнатушке, забившись в угол?
– Шут? – позвала она. – Я… Я не могу этого сделать.
Он улыбнулся:
– Есть определенные вещи, которые я знаю. Это одна из них. Ты сможешь. Найди баланс. Прими боль, но не то, что ты заслужила ее.
Узор загудел в знак того, что оценил сказанное. Но все было не так просто, как уверял Шут. Она вдохнула и почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Шут собрал вещи, закинул ранец через плечо, улыбнулся и вышел на свет.
Шаллан выдохнула, чувствуя себя глупо. Она последовала за Шутом на свет и пересекла рынок, который еще не проснулся. Шута снаружи не было, но это не стало сюрпризом. Он умел оказываться там, где не следовало находиться, но не там, где его стоило ожидать.
Неся шляпу Вуали, она шагала по улице, чувствуя себя странно. Шаллан была собой, но в брюках и плаще. С рыжими волосами, но в перчатке на защищенной руке. Может, спрятаться?
А зачем? Ей было… неплохо. Она дошла до портновской мастерской и заглянула внутрь. За столом сидел Адолин с покрасневшими глазами.
Он вскочил:
– Шаллан? Мы волновались! Ватах сказал, ты должна была вернуться!
– Я…
Он обнял ее, и она расслабилась в его объятиях. Шаллан почувствовала себя… лучше. Пока не хорошо. Ничто никуда не исчезло. Но что-то в словах Шута…
«Я вижу здесь только одну женщину. Ту, которая выстояла».
Адолин все не разжимал объятия, как будто ему нужно было успокоить себя.
– Знаю, что ты в порядке, конечно. Я имею в виду, что ты практически неубиваемая, верно? – Наконец он отодвинулся – все еще держа ее за плечи – и окинул взглядом ее наряд. Может, объяснить?.. – Красиво, – сказал Адолин. – Шаллан, ты выглядишь стильно. – Он отступил на шаг, кивая. – Это Йокска тебе сшила? Примерь-ка шляпу.
«Ох, Адолин», – подумала она, выполняя просьбу.
– Пиджак чуток свободный, но по стилю все отлично сочетается. Дерзко. Элегантно. – Он взглянул на нее, опустив голову набок. – Будет лучше выглядеть с мечом на талии. Может быть… – Адолин осекся. – Ты это слышала?
Она обернулась, нахмурившись. Это было похоже на марширующую армию.
– Парад в такую рань?
Они выглянули на улицу и увидели Каладина, который приближался во главе войска из пяти или шести сотен человек в униформе Стенной стражи.
Адолин негромко вздохнул:
– Конечно. Он, вероятно, теперь их лидер или что-то вроде того. Шквальный мостовичок.
Каладин подвел марширующих солдат прямиком к дому портнихи. Шаллан и Адолин вышли ему навстречу, и она услышала, как по лестнице сбегает Элокар; судя по его возгласам, король уже все увидел через окно.
Каладин тихо беседовал с женщиной в доспехе, со шлемом под мышкой. Ее лицо пересекала пара шрамов. Великий маршал Азур оказался моложе, чем ожидала Шаллан.
Солдаты притихли, увидев короля.
– Так вот о чем ты говорил, – сказала Азур Каладину.
– Благословенный Бурей? – спросил Элокар. – Что происходит?
– Ваше величество, вам требовалась армия для штурма дворца, – заявил Каладин. – Ну вот, мы готовы.
83
Разбить кармазин
Как должным образом назначенные хранители совершенных самосветов, мы, инозватели, взяли на себя бремя защиты рубина, прозванного Каплей Чести. Пусть это будет записано.
Из ящика 20–10, цирконАдолин Холин плеснул в лицо холодной водой и насухо вытерся полотенцем. Он устал – почти всю ночь переживал из-за того, что Шаллан не вернулась вовремя. Внизу, в самой лавке, слышался топот: остальные совершали последние приготовления к штурму.
Штурму дворца, который был его домом в течение многих лет. Он тяжело вздохнул.
Что-то не так. Он забеспокоился, проверил поясной нож, бинты для перевязки в кармане. Охранный глиф «решительность», который Шаллан нарисовала по его просьбе, обернутый вокруг предплечья. А потом Адолин наконец понял, что его тревожит.
Он призвал свой осколочный клинок.
Меч был толстым у основания, шириной с мужскую ладонь, и волнистым, словно тело парящего угря. Кроме того, из него росли маленькие кристаллические выступы. Такое оружие не удержали бы ни одни ножны, и никакой обычный меч не мог с ним сравниться, не став таким тяжелым, что им невозможно было бы пользоваться. Осколочный меч ни с чем нельзя было перепутать. В этом его суть.
Стоя посреди умывальни, Адолин поднял перед собой оружие, глядя на свое отражение в металле.
– У меня нет маминого ожерелья, – сказал он, – и другие традиции я не могу соблюсти. На самом деле они и не нужны. Мне всегда был нужен только ты. – Он перевел дух. – Кажется… кажется, ты был живым. Они говорят, что слышат твой крик, когда касаются тебя. Что ты мертв, но каким-то образом все равно чувствуешь боль. Прости. Я ничего не могу с этим сделать, но… спасибо тебе. Спасибо, что помогал мне все эти годы. И если от этого будет легче, сегодня я использую тебя во благо. Постараюсь, чтобы так было всегда.
Отпустив клинок, Адолин почувствовал себя лучше. Разумеется, при нем было другое оружие: его поясной нож, длинный и узкий. Предназначенный для драки с противником в броне.
Он с таким удовлетворением воткнул этот нож Садеасу в глаз. Адолин по-прежнему не знал, стоит ли стыдиться или гордиться. Принц вздохнул, взглянул на свое отражение в зеркале и принял еще одно быстрое решение.
Когда через некоторое время Адолин спускался по ступенькам в главную комнату, он был в холиновской униформе. Его коже приятнее было ощущать мягкий шелк и лучший крой костюма, сшитого Йокской, но он обнаружил, что в униформе держится более гордо. Пусть даже в глубине души и продолжал беспокоиться о том, что больше не имеет права носить глифы отца.
Он кивнул Элокару, который разговаривал со странной женщиной, известной как великий маршал Азур.
– Моих разведчиков отбросили назад, – доложила
