Крепость находилась в сотне с небольшим километров к западу от того Овечьего ущелья, где в свое время был найден и пленен – стараниями покойного А. И. Корнева – Шар.
Особым шиком съезжающихся сюда на пиршественно-деловые встречи было являться в «советском параде» (так это они называли) – не только при орденах и почетных знаках, но и если кто носил тогда мундир, то в таком мундире: в прокурорском, милицейском, кагэбэшном, военном, даже железнодорожном. Этим подчеркивалась преемственность.
Нынешнее время отличается еще и тем, что если в советское таились с показыванием номенклатурно-райской роскоши, то теперь – гласность же! – наоборот, ею забиты ТВ-экраны. Это избавляет от описаний ицхелаурского изобилия; что бы вы себе ни представили, там это было: розарий с беседками, площадка для гольфа, дендрарий, и икра на столах, и мраморный бассейн, и тому подобное. Так что перейдем прямо к происшествию.
2– …Пусть нацбараны думают, что они национальнее других, как раньше совбараны доказывали, что они советскее других, – возглашал один за длинным столом на фоне гор и с бокалом (уже не первым) в руке, – пусть верят теперь в развитой рынок, как прежде в развитой социализм… ик! – мы как были на коне, так и остались!
– И будем! И бу… – поднимает бокал другой.
– Главное, держаться друг друга… – это уже третий, – как тады!
– Ну и сволочи же, а! Люди вам верили.
Это произнес не четвертый с бокалом, не пятый и не n-й. Голос – сверху и с выразительными обертонами. Застольники озираются.
– Кто это сказал?
– Ты?!
– Да боже избавь!
– Я это сказал. Не узнаете? Думали, выдумки? А это – Я. Сколько вот этот ваш прокурорчик посадил за расхищение народной собственности? А у вас-то сейчас – какая? Чья?..
Один властно щелкает пальцами начальнику охраны, кавказцу в бурке; тот подскакивает.
– Слушай, это, наверное, в горах засели с репродукторами? Посмотри, найди – и огонь на поражение.
Тот отправляется искать и исполнять.
– Ой, дывиться, сонце яке червоне! – Это катаганская сановная дама. – И горы велыки яки!..
Верно, за интересным разговором не заметили, что оказались вместе со столом и крепостным подворьем с бассейном и розарием как под уменьшительным стеклом. Или по ту сторону призмы, радужно исказившей всё. Окрестные горы, озаренные предзакатно, поднялись выше; но небо над ними не синее, а темно-бордовое. Солнце над западным хребтом многократно увеличилось и светит кроваво-багрово.
– Это солнце в день суда. Над вами, – поясняет тот же богатый обертонами баритон с неба. – Вы думали, вам все сойдет с рук?..
– Слушай, не ввязывайся, ну их, это же ближний бой с дерьмом… – вмешивается другой голос, быстрый и деловой. – Вот вертолеты Ми-шесть повышенной комфортности – это вещь. А? Возьмем?
Если пренебречь последней деловой репликой, то во всем этом есть что-то вселенское: багрово увеличившееся солнце на фоне возвышающихся окрестных гор, голоса с неба…
Но сидящие за столами чихали на вселенскость. ТВ тоже, грят, космично: его радиоизлучение от Земли, грят, как от Юпитера… и вообще там тысячи изобретений-открытий, в которых черт ногу сломит, фу-ты ну-ты, ё-моё… а все оно наше. Взяли. Ничего этого знать не надо, даже лучше не знать. Служить и выслуживаться, ловчить и давить, как в давние времена, когда не то что ТВ, а и этого… ик! – электричества еще не было. Держаться власти, держать власть, ловчить-крутить – и все будет наше.
– Ах тааак?!! – Пьяноватый сановник выхватывает у охранника автомат. – На испуг меня брать?!! Я сам кого хошь возьму на испуг!..
И палит очередями по горам и вверх, расстреливает весь магазин.
– Ай-яй-яй!.. Ты хоть думаешь, в кого палишь!
– Хватит выступать, – властно вмешивается третий голос. – Режим ОО-ЭрЭр. Подвижную технику в пропасть…
– Кроме Ми-шестых!.. – уточняет деловой.
3День текущий: 13,7507 октября,
или 14 октября, 18 час 3 мин
Десять минут спустя
То, что происходит дальше, могло быть и страшным судом, и страшным сном. Горы еще возвышаются и чернеют, расширяется, темнеет солнце, чернеет небо. Каменистый двор под ногами и окрест пировавших собирается, как простыня, охватывает их всех вместе с обслугой и охраной. Все валятся с ног, тыкаются, мечутся на четвереньках.
– Бросьте оружие, а то еще перестреляете друг друга, – советует баритон с неба; не приказывает, а советует, даже сочувствует – но звучит теперь настолько мощно, так проникает в души, что совет нельзя не исполнить. – Отшвырните подальше!
И автоматы охранников летят прочь, исчезают в «простыне тьмы». А внутри ее какое-то месиво из жирного людского мяса, движений, столкновений, визга женщин (а там все молодки – и официанточки, и новые жены или любовницы старых сановников), стоны, рык и сопение мужчин.
Потом все враз кончается. Нет упругой «простыни тьмы». Горы на месте, и небо с солнцем тоже; на месте и башенки крепости, ее двор. Кошмар длился не более минуты.
Нет пиршественного стола, он обратился в труху; нет бутылок, лишь аромат вин в лужах; нет блюд, яства чавкают под ногами. И главное, все нагие и не могут узнать друг друга! Потому что пропали не только одежды вплоть до нижнего белья, но исчезли у всех, даже у женщин, волосы. Не только на голове: гривы, шевелюры, усы, бородки, брови, баки, ресницы – на всем теле, на всех телах ни волосинки, ни в паху, ни под мышками.
Младенчески голые похожие до одинаковости взрослые; отличить можно только мужчин от женщин да еще по размерам тел и частей их: бедер, животов, рук, ног, грудей. Все перепачканные; некоторые по-младенчески укакались от ужаса и непонятности случившегося.
– Саламандры Чапека! – рокочет негромко голос. – Слушай, почему они всегда обделываются?
– Засранцы, вот и обделываются, – отвечает тот, который скомандовал «режим ОО-ЭрЭр». – Сейчас на Земле власть засранцев. Засилье их. Они ведь и друг друга боятся. А держатся вместе только потому, что остальных боятся еще больше.
– Дело не в том, – вмешивается третий, – это ж номенклатура. Жупел власти. И когда он их не прикрывает, они сразу обнаруживают свою натуру… Это мне еще батя покойный рассказывал: когда Хрущев наезжал давать им накачку на совещаниях, на которых с постов летели и даже под суд шли, – так там столько врачей дежурило. И пилюли всем чинам, и укольчики. А уж что творилось в туалетах!..
– Смотри-ка! А когда в президиумах сидят, и не подумаешь.
– Отключаемся?
– Нет, подожди. И видеокамеру включи.
4А поглядеть есть на что, записать на пленку тоже.
– Ой, Степа, уидем звидси, – голосит, бьется в истерике катаганская дама-хохлушка, припав к голому толстяку. – Нас тут попалят и зарижут!
– Да
