– Ты его прогнал, – слабым голосом продолжал Нихим. – Как? Что он тебе сказал?
– Нет! Нет, это не я… Это звучало… Похоже на даресийский, но я ничего не понял.
Давьян запустил пальцы себе в волосы, не замечая, что ладонь густо измазана кровью.
– Надо вернуться к нашим. Терис тебе поможет. Нихим рассмеялся, но смех больше походил на лающий кашель.
– Тебе надо к нашим, – поправил он. – Я, боюсь, останусь здесь.
– Я тебя не брошу.
Нихим снова закашлялся. Он уже выглядел бледным и слабым. Набрав в грудь воздуха, жрец тронул Давьяна за плечо.
– Ты храбрый парень, – сказал он. – Хороший мальчик, и я тебе благодарен, но это напрасно. Мне суждено умереть здесь.
Давьян молча обдумал его слова.
– То есть… это кто-то провидел?
Нихим кивнул, и боль, даже от такого легкого движения, перекосила его лицо.
– Один давний друг, авгур, лет двадцать назад. Я давно гадал, когда же придет этот день. – Он хихикнул – вышел отчаянный, почти лихорадочный звук. – Похоже, наконец это он.
Давьян недоверчиво покачал головой, обнимая Нихима, прикрывая его от холода каменной стены.
– Зачем же ты тогда пошел?
– Чтобы доказать свое Терису, – с горестной улыбкой шепнул Нихим. И приподнял руку, не дав мальчику открыть рот.
– Некогда, – прошептал он. – Ступай.
Давьян привстал было, но тут же сердито мотнул головой и нагнулся.
– Судьбы побери! Не собираюсь тебя здесь бросать.
Он обхватил Нихима и бережно поднял.
Тот тихо засмеялся, но смешок перешел в стон, едва Давьян сделал первый шаг.
– Упрямец, – выдохнул жрец.
Давьян крался по улице, чуть не падая под тяжестью раненого. Он двигался туда, где последний раз видел бегущего Седэна, и старался не замечать щедро вытекающей из живота Нихима крови. Мальчик мало понимал в таких ранениях, но не сомневался: без помощи Нихим долго не проживет.
– Мне нужно передохнуть, – проговорил жрец через пару минут. – Немного, честное слово.
Давьян собирался возразить, но у него и самого руки отказывались служить. Пошатнувшись, он остановился, пристроил Нихима на груде обломков и повернулся к нему лицом, постаравшись не выдавать чувств. Нихим умирал, и он тут ничего, ничего не мог поделать.
Нихим смотрел на него.
– Слушай, парень, тебе следует кое-что узнать. Терис не все тебе рассказал.
– Лучше побереги силы.
Нихим покачал головой.
– Он тебя ждал, Давьян, знал, что ты появишься, – слабым голосом заговорил он. – В старой вере известна запись некоего Алкеша, авгура, жившего две тысячи лет назад. В ней говорится о человеке, который однажды не позволит Ааркайн Девэду уничтожить мир. Он верит, что… – речь жреца прервал приступ кашля, на губах показалась кровь.
Давьян нахмурился: явный бред.
– Поговорим об этом, когда увидим Териса, – мягко проговорил он.
Нихим шевельнулся, простонал.
– Не смей говорить со мной как с ребенком. Слушай. Авгур, предсказавший мне сегодняшний день… Он сказал, что я буду при важном человеке. До конца. – Новый приступ кашля оказался слабее. – С человеком, которого авгуры на протяжении многих лет неоднократно видели в прозрениях и которого считали главной фигурой этих времен. Осью вращения эпохи.
Давьян ответил ему твердым взглядом.
– Значит, это еще не конец.
Смех быстро замер на губах у Нихима.
– Веришь в лучшее? Мне это нравится. – Он немного помолчал. – Еще одно, Давьян. У Териса с тобой связь. Она для него опасна. Порви ее, или он погибнет. – Дыхание раненого срывалось все чаще. – Когда ты…
Нихим замолк. Он уставился за плечо Давьяна, словно не верил своим глазам. Открыл рот, хотел заговорить, но не сумел издать ни звука, и мальчик решил, что Нихим отходит.
Слишком поздно он догадался, что кто-то приближается к ним.
Он успел обернуться, но удар в бок подбросил его и завертел кувырком. Мучительное чувство, будто рука проникла под череп и сжалась там в кулак. Горло рвал крик – боли, ужаса или изумления, он сам не знал.
Ничего подобного Давьян прежде не только не испытывал – вообразить не мог. Его словно швырнуло в бушующую дымную реку, в реку пустоты, в ничто, и струи течения крушили разум, рвали на части, стремясь полностью уничтожить. Его тянуло разом в тысячу сторон, но двинуться он не мог ни в одну. Здания, улица, Нихим – все исчезло, растворилось в бесконечном круговороте пустоты.
Он задыхался. Не зная, сколько он пробыл в этом состоянии – секунды, минуты или часы, Давьян с внезапной уверенностью понял, что если не вырвется – он перестанет быть.
Чистый инстинкт подсказал ему, что нужно успокоить разум, прибегнув ко всем приемам, какие он узнал, пока учился работать с сутью. В какой-то ужасный миг он понял, что суть здесь не существует, не может существовать. Возникло что-то еще. Холодное и темное, оно протекало насквозь. И сразу давление на разум ослабело. Новое ощущение было не менее неприятным, но бушующий поток замедлил движение, став, в сравнении с прежним, едва ли не тихим. Давьян плыл в пустоте, собирая себя по кусочкам, и холод, подобно крови, растекался по его жилам. От попытки всмотреться в струящийся мимо серый дым болела голова, но мальчик все же всматривался.
Довольно скоро он кое-что заметил. Просвет, область чуть ярче окружающего пространства. Он уставился туда, сосредоточился, заставляя себя забыть обо всем остальном. В этом противоестественном мире он высмотрел маяк – но как к нему добраться? Давьян и не глядя знал, что здесь у него нет тела, нет ног. Инстинктивно он закрепил этот свет в сознании, а потом потянулся к нему усилием воли…
И свет оказался прямо перед ним. Приблизился ли его источник, или сам он приблизился к источнику, мальчик не знал. Он всмотрелся. Мягкое сияние выглядело… знакомым. Манящим. Всего один миг пристального взгляда и…
Давьян застонал.
В голове словно молоты стучали. Несколько секунд он не открывал глаз, оценивая свое положение.
Что случилось? Только что он был в Дейланнисе, а потом… пустота. Поток серого ничто.
