Плотненько достали меня все эти дела. Если честно, я бы дёрнул куда-нибудь, было б куда. А некуда. Мальва съебнула, так она места знала, ну и всякие возможности у неё типа есть. Даже наш Пьероша, даром что вечно под айсом и страдает – а тоже ведь не пропадёт, скобейдыш приплюснутый. У этого мяконького мулика есть что предложить общественности. А я – что я, кто я? Так, расходный матерьяльчик, сольдик бессовереныч, шлачок отработыч. И говно у меня не из того места растёт.
В общем, с планами на будущее у меня просто какая-то беда, малафья без сиропа. Надо что-то делать, только не знаю что.
А конь хороший был. Ещё видел тут одного местного педобира, из монастырских, молоденького. Красавец, с ресницами воттакущими, косы плести из этих ресниц можно. Я от таких ресниц истекаю клюквенным соком. Ну попиздели за жизнь, за веру святую, Дочка-Матерь-всё-такое, ну и про эти дела. За пачку маргарина согласился скинуть мне в рот. Но мы с ним не успели ни до чего дойти, времени не было, надо представление начинать. А то бы я его раскрутил на все дела.
Получается, я всё-таки пассив по жизни, что ли? Получается, что да! Пьеро – это само собой, Пьеро – это работа, выступления. А для души хочу жеребчика с твёрдым хуем. Нет, не с хуем. С хуём. Чтоб он им пялил меня, дусик.
Ох как бы он меня пялил!
Глава 31, в которой знакомая нам компания значительно увеличивается
20 октября 312 года от Х.
Страна Дураков, Вондерленд, свободное поселение Цимес.
Утро – день.
ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ
Внешняя часть калуши представляет собой совокупность маток и желудков, удерживаемых растительным псевдоскелетом, отдалённо напоминающим панцири иглокожих. Более сложные органы – сердца, лёгочные мешки, яйцехранилища и т. п. – располагаются под землёй, в основании комля, а также при корнях. Там же находятся сегментированные слои нейронов, которые можно – очень условно – считать «мозгом» калуши. Несмотря на определённое сходство с корой головного мозга хомоподобных, принципы функционирования нейронной сети калуши радикально отличаются от всех известных нам вариантов её строения. В каком-то смысле это «мозг растения». Соответственно, ни о каком разуме или даже о самосознании калуши говорить не приходится. Несмотря на это, калуша способна не только вынашивать, но и осуществлять первичное обучение калушат, вкладывая в них первичные сведения о мире и речевые навыки. К сожалению, обучение и тем более переобучение самой калуши невозможно: если такие технологии и существовали в дохомокостную эпоху, то ныне они полностью утрачены. По этой причине после торжества русского языкового стандарта пришлось отказаться от крайне перспективных линий немецкоязычных калуш, отличавшихся плодовитостью и отличными качествами потомства.
Нэпьер Чуа, Кособуцкая Ирэна. Репродуктивные технологии. Понивилль: Изд-во Понивилльского ун-та, 280.
Встали рано. Карабас безжалостно стащил с кровати постанывающего Пьеро, поставил на ноги, встряхнул и на негнущихся ногах отправил в сортир – блевать и плакать. Арлекина, вялого и томного после ночных приключений – он спутался с местным жеребчиком и каждую ночь к нему бегал – раввин заставил засунуть палец в задницу и потом его облизать. Маленький педрилка напрягся, обиделся. Карабас не обратил на его переживания никакого внимания: он был хмур, быстр и нерасположен.
На улице, однако, бар Раббас немного оттаял – возможно, потому, что его ждали. Заказанный через мадам Капительман экипаж – открытая карета, запряжённая шестернёй, – стоял на улице, привлекая внимание праздношатающегося электората. Лучшее, наименее тряское местечко в карете уже было занято: там лежала серая поняша в рыжей попонке.
На козлах сидел мелкий крысачок в красной рубашонке – видимо, поняшин челядин. Рядом примостился Карабасов бэтмен.
Карабас вежливо поздоровался с поняшей, назвав её Юличкой, помог пошатывающемуся Пьеро подняться по неудобной приступке, после чего благополучно устроился сзади.
– Куда направляемся, шеф? – осведомился Арлекин.
– Пополнять ряды, – буркнул раввин. – Нам нужна прислуга и массовка, – снизошёл он до более внятного объяснения. – Уж если мы едем по Стране Дураков открыто, я хочу перемещаться с максимально возможным комфортом. И не намерен лишать его остальных. Ну что, едем? – это он адресовал поняше.
– Мальчики, вперёд, – скомандовала поняша.
– Куды бечь? – спросил правый першерон-коренник, здоровенный соловый жеребец. У него был забавный деревенский выговор.
– На кудыкину гору, – ляпнул Арлекин и тут же зажал себе рот рукой – точнее, рука зажала ему рот.
– В Цимес, к старой калуше, – распорядилась поняша.
Першерон согласно ударил копытом оземь, тряхнул гривой и принялся распоряжаться:
– Эге-гей-го, фляки господарские! Товсь… три-четыре… – он напрягся, мускулы заиграли под кожей, – трогай!
– Ебаааать! – дружно закричали першероны, трогая с места. Карета дёрнулась, скрипнули рессоры, улочка дёрнулась и поплыла назад.
– Песню запе-вай! – закричал коренник и тут же начал: – С дерееееевьев листья опадают…
– Ёксель-моксель! – закричали першероны.
– Пришла осенняя пора! Ать-два! – проорался левый коренник, постригивая ушами.
– Ребяяяяят заняшили поняши… – проникновенно затянул заводила, переходя с шага на неторопливую рысцу.
– Наши няши! – гаркнули першероны, подтягиваясь и равняясь.
– Настаааала очередь моя! Ать-два! – левый коренник поддал ходу. Кони пошли ровно, вбивая в мягкую дорожную пыль отпечатки подков. Карета катилась, поскрипывая рессорами, мягко проседая и покачиваясь на ухабах.
Ехали без разговора. Карабас, напряжённый и на сложных щщах, сидел неподвижно и хмурил брови. Обдолбанный Пьеро сидел неподвижно, как куль с мукой.
Скучающему Арлекину только и оставалось, что разглядывать окрестности: аккуратные деревянные домики, выпасы, буколические стожки сена под навесами, попонки, сушащиеся на вычурных чугунных оградах. Небо с крохотными кружевными облачками, едва прикрывавшими оголённую синеву, обещало тёплый день.
Пару раз их обогнали. Сначала на рысях пронёсся мартыхай в зелёном бархатном костюмчике, с толстой сумкой на ремне – курьер или почтальон. Першерон-заводила крикнул ему вслед какую-то грубость, кони дружно заржали. Мартыхай до ответа не снизошёл – лишь приподнялся в стременах, открючил хвост, трубно взбзднул и умчался. Мартышачья вонь ударила коням по ноздрям, першероны зафыркали и сбились с ритма, коренник затейливо матерился и орал что-то вроде «Карский раз! Зубрик два! Фляки господарские!». Даже Пьеро на минуту вышел из своего обычного транса и заблекотал:
– Сон мне… жёлтые огни… от лютой-бешеной хуйни… ослобони, ослобони! – после чего шмыгнул носом и что-то быстро-быстро залепетал. Арлекин решил было послушать – вдруг у поэта снова проснулся Дар и он сейчас прозревает грядущее – но быстро понял, что Пьерик просто не в себе и несёт ахинею.
Потом из проулка выкатилась запряжённая рыжим жеребцом коляска-тильбюри. В ней лежала юная пони породы пинки-пай, розовая и счастливая, с васильками и маками в уложенной золотистой гривке. Дамочка с коляской окинула Карабаса и его компанию насмешливым взглядом, свистнула, и её жеребец задвигал копытами с удвоенной скоростью. Юличка презрительно фукнула.
Карабас не обращал на все эти мелочи ни малейшего внимания. Сгорбившись и нахлобучив капелюш на самые уши,
