— Произошел несчастный случай, — сказал я. — Что–то случилось во время последнего эксперимента, и мы до сих пор не знаем точно, что именно.
Голос Ларри прозвучал откуда угодно, но только не из его взорванной гортани. Он доносился словно с большого расстояния, как радио, настроенное на далекую галактику.
— А что стало с твоими волосами, Алекс?
Я провел ладонью по голове.
— Прошло много времени Ларри. Я постарел.
— Сколько? — уточнил зловещий голос.
— Почти двадцать пять лет.
Ларри осмотрелся и снова издал те странные звуки.
— Делахэй?..
— Все мертвы. Делахэй, Уоррен, Чен, Брайт, Морли. Вся команда. Выжили только ты и я.
Ларри посмотрел на свои руки. Я бы не сумел прочесть выражение на том, что было у него вместо лица, но он издал звук, который я мог бы принять за смех.
— Похоже, я не очень–то хорошо уцелел, Алекс. — Он посмотрел на меня. — Зато ты вроде бы в порядке.
Я пожал плечами.
— Я же говорил, мы до сих пор не знаем точно, что там произошло.
Ларри снова жутко хохотнул.
— Боже мой, я смотрюсь как персонаж из комикса. Может, ты думаешь, я стал супергероем, Алекс?
— М–м–м… необычный взгляд на ситуацию, — настороженно произнес я.
Ларри вздохнул.
— Или у меня появилось рентгеновское зрение или что–то вроде. А не… — он помахал не совсем руками, — это.
— Ларри, тебе нужна помощь.
— Да ну? — рассмеялся Ларри. — Ты так думаешь? Господи, Алекс. — Он принялся расхаживать взад–вперед, потом остановился. — Где я был? Прежде?
— В Афганистане. Мы полагаем, ты просто старался найти дорогу обратно, сюда.
Ларри покачал головой. Смотреть на такое было жутковато.
— Нет. Еще раньше. Это было… все было неправильно… образ…
— Ларри… — сказал я, делая шаг вперед.
— А еще раньше… я был здесь, и у нас был тот разговор…
— Это просто дежавю. И оно не стоит твоих волнений.
Ларри выпрямился, и его тело даже обрело внутреннюю устойчивость.
— Алекс, сколько раз мы такое уже проделывали?
Я покачал головой.
— Чертовски много раз, — ответил я, сунул руки в колышущуюся и взрывающуюся массу тела Ларри Дэя и утянул нас обратно в ад.
* * *Я до сих пор не знаю точно, почему вернулся после побега во второй раз. Вероятно, просто хотел узнать, что со мной произошло, а выяснить самостоятельно не получалось. Возможно, побоялся забыть, каково это — быть человеком, если оставаться там слишком долго.
Генерал и три его приятеля оказались недоступны. Позднее я узнал, что они в госпитале с тех пор, как увидели мою проделку со столом. Одного из них привести в норму так и не удалось. Вместо них для общения со мной назначили двух других генералов — одного из авиации, а второго армейского — и адмирала, а в довесок к ним группу азартных молодых ученых. И за всем этим зверинцем присматривали спокойные и эффективные ребята из ЦРУ и АН Б.
Меня расспрашивали (или допрашивали) снова, и снова, и снова, и моих ответов не хватило бы исписать оборотную сторону почтовой марки. Один из ученых спросил: «Что значит находиться там? Сколько там измерений?» — и я смог лишь ответить: «Недостаточно. Слишком много. Не знаю».
Мы оказались неподготовленными. Мы знали слишком мало, и потому он едва не достал меня в первый раз. Я знал, что там Эпицентр служит чем–то вроде маяка, огромным и твердым негативным смерчем, и одним из немногих полезных советов, которые я смог дать, был такой: надо следить за любыми проявлениями на территории коллайдера. А я вернулся ждать в наш старый дом в Сиу Кроссинг, потому что знал. Знал, что он ищет ориентир, точку отсчета, ибо именно это делал я. И когда проявления начались, меня в полной секретности доставили в Зону, и я впервые увидел, как он возник. Впервые услышал, как он говорит. И подумал не в последний раз: «Конечно. Это должен был оказаться Ларри, кто же еще?»
В смятении, напуганный и злой, он тем не менее быстро пришел в себя. Я рассказал ему о случившемся — во всяком случае, о том, что мы поняли, — и мне показалось, его взрывающееся тело немного уплотнилось. Он осмотрелся, сказал: «Должно быть, так чувствует себя бог», и у меня кровь застыла в жилах. А потом я почувствовал: он пытается разобрать меня на части и собрать иначе — так, как я переделал стол.
Я совершил первое, что пришло мне в голову. Схватил его и отправился туда вместе с ним, а потом выпустил и вернулся сюда.
Когда он пришел во второй раз, все повторилось. Несколько случайных проявлений, немного ошеломляющих, но относительно мелких разрушений. Потом он отыскал дорогу к Эпицентру, пораженный и ничего не помнящий. Но пришел к тому же заключению: «Должно быть, так чувствует себя бог». И мне пришлось уволакивать его туда.
И снова. И снова. И снова.
* * *Я прошагал невообразимое расстояние. На это у меня ушло невозможно долгое время. Ничто здесь не означает что–то или имеет какой–то смысл, но тут есть структуры, колоссальные предметы, которые слишком малы для глаза: останки профессора Делахэя и других жертв Происшествия. Есть там и останки специально обученной команды «морских котиков», посланных сюда президентом — не нынешней, а ее предшественником, — когда он решил, будто может создать группу всеамериканских супергероев. И я, и практически все ученые, занятые в исследовании Происшествия, уговаривали этого не делать. Но когда президент командует прыгать, ты лишь спрашиваешь, как высоко, вот «котики» здесь и остались. Там нет жизни или смерти, только существование, и потому профессор Делахэй и остальные существуют в шрёдингеровском не–совсем–состоянии, пытаясь разобраться, что они такое и где находятся. Если их попытки когда–либо увенчаются успехом, я буду очень занят.
Ученые называют это пространством Калаби–Яу или, если хотят нагнать таинственности, «многообразием», которое может существовать, а может и нет — никто не знает. Сторонники теории струн, обалдевшие от радости, поскольку у них появились свидетельства очевидца, побывавшего в ином пространстве, назвали его в мою честь, хотя я смог дать им очень мало подтверждающих сведений. Пространство Калаби–Яу существует на расстоянии крохотной доли нанометра от привычного нам «нормального» пространства, но, чтобы протолкнуть между пространствами один–единственный фотон, понадобится больше энергии, чем ее вырабатывает вся вселенная.
Однако перемещение между измерениями, пожалуй, больше похоже на дзюдо, чем на карате — скорее манипулирование
