Когда Май падает на землю, специализированная, тщательно подогнанная моторизированная броня тихонько шипит, амортизируя удар.
— Дюк?
- Я в порядке. — Ответ напарника звучит прямо в ухе сквозь слабое искажение дешифровки сложно закодированного сигнала.
В верхнем правом углу тактической панели мягко светится маячок, и Май оборачивается. Прежде чем врезаться в землю, Дюку пришлось пробиться сквозь несколько раскидистых ветвей дерева. Но теперь он уже сворачивает свой парашют.
Они официально приземлились.
За границей темноты — примерно девять с половиной миллионов северокорейских солдат, и они не смогут должным образом ответить на только что случившееся.
Май невольно задается вопросом: сколько из них уже выдвинулись, чтобы попытаться убить ее прямо сейчас?
За три минуты до того, как приземлились Май и Дюк, были сброшены и благополучно спустились невидимые для пристальных электронных глаз контейнеры в стелс–камуфляже с тяжелой техникой. Май и Дюк разошлись в разные стороны, чтобы обозначить и защитить территорию, тогда как еще сотни единиц коснулись земли, покатились и привели себя в боевую готовность, чтобы исполнять приказы командира, пока остающегося в небе и наблюдающего за ними через прямую спутниковую трансляцию.
Портативная взлетно–посадочная полоса расстелена по травянистому лугу. За час сбрасывается и закапывается в землю ториевая атомная станция, которую после закрывает контрартиллерийский щит.
Едва получив энергию, лагерь «Найк» обретает форму. В сорок восемь часов гражданские китайские подрядчики в обтекаемых жилетах строят целые небоскребы. А здесь им нужны лишь четырех–пятиэтажные здания для центра города. Они получают премию за каждый лишний геодезический купол, полностью подготовленный к утру. Внешняя стена лагеря переброшена сюда по воздуху. Ее заранее соорудили в разных регионах Австралии, и ее части скользят вниз, к земле, на управляемых парашютах. Никто не поднимает взгляда: эта часть вторжения не раз осуществлялась в Западной Австралии, так что все происходящее не в диковинку.
За двадцать минут до восхода солнца приземляются два больших транспортника, и гражданские устремляются туда. Вскоре область очищена от невоюющих сторон, позади оставлен город–призрак.
На рассвете на гребнях холмов появляется нечто похожее на спешно организованный контингент северокорейской армии. Май представляет три десятка солдат, высланных разведать, что, черт возьми, тут происходит.
В конце концов Май оказывается за периметром, она стережет северные ворота.
— Добро пожаловать в лагерь «Найк», — бормочет Дюк.
Кто–то появляется в поле зрения нашлемной камеры и вклинивается в разговор. Май кажется, что это голос капитана Нгуен:
— Слегка поклонитесь командующему, махните ободряюще группе.
Рука Май опирается на бедро, где обычно она носит оружие.
— Никаких угрожающих жестов, держите руки перед собой, — шепчет ей шлем.
Ее собственный костюм зафиксирует малейший неоднозначный жест, агрессивную позу и отрапортует об этом. Немного похоже на предательство. Привычка — вторая натура. Май не может не касаться рукой бедра.
В конце концов, она солдат.
Небольшая группа мужчин, все с АКС-47 — в Северной Корее такие зовутся Тип 88, — переброшенными через плечо. Мужчины готовы напасть, даже несмотря на то что видят Май и Дюка в полной броне.
— У меня дурные предчувствия, — бормочет Май.
— Займите свои позиции, — шепчет командующий.
Всё это неправильно. Стоять тут безоружной, вытянув руки, как будто не ей, а она сдается, умиротворяя врага. Когда всего в тридцати футах от нее ждут люди с автоматами.
Один из мужчин выходит вперед, его руки подняты. Май осознает, что он нервничает.
Девушка указывает на вывеску рядом с воротами.
ЛАГЕРЬ «НАЙК»
СПОНСОР: ОРГАНИЗАЦИЯ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ
АЛЬТЕРНАТИВНАЯ ЗОНА УРЕГУЛИРОВАНИЯ
ОРУЖИЕ ЗАПРЕЩЕНО
ПОМЕСТИТЕ ВСЕ ОРУЖИЕ В ОТМЕЧЕННЫЕ МУСОРНЫЕ КОНТЕЙНЕРЫ ДЛЯ УНИЧТОЖЕНИЯ
Надпись сделана на корейском, китайском, вьетнамском и английском, а также снабжена международно принятыми эмблемами всех спонсоров лагеря, относящихся к частному сектору.
Внутри всего этого добра еще больше. Обувь и одежда от «Найк», обеды от «КонАгра», телевизоры «Самсунг», компьютеры «Делл».
Мужчины читают надпись и качают головами.
«Это, — думает Май, — момент равновесия, когда мир вокруг может качнуться в одну или другую сторону».
К ее удивлению, Дюк берет инициативу на себя и приветственно машет людям. Он поднимает лицевую панель, чтобы было видно выражение лица, а Май тихо проклинает его и борется с желанием сграбастать и утащить напарника в безопасное место.
Все, что нужно, чтобы убить его, — один прицельный выстрел спрятавшегося где–нибудь там снайпера. Или чтобы у одного из этих с АКС-47 сдали нервы.
«С тем же успехом он мог бы и не надевать брони», — думает она, вновь рассеянно касаясь бедра.
Но пистолета там нет. И никогда не будет.
Май стоит слишком далеко, чтобы ее переводчик сумел помочь ей понять, о чем спорит группа мужчин. Но Дюк подошел достаточно близко, чтобы быть окруженным.
— Они хотят видеть еду, — рапортует он.
— Что?
— Они хотят убедиться, что их не заманивают обманом в тюремный лагерь. Они не разоружатся до тех пор, пока не увидят, что все слышанное ими о лагерях — правда.
Один мужчина держит дешевый черный смартфон и тычет в него.
Шесть месяцев назад эти штуки сбрасывались в Северную Корею миллионами. Каждое устройство помехами маскирует текстовые сообщения и передачу данных, при этом функционируя как простейший, защищенный от глушилок спутниковый телефон. Спутниковым маршрутизатором и сообщениями одноранговой архитектуры «они» создали «призрачную сеть», неподконтрольную властям Пхеньяна.
Любимый вождь декретом приговорил к смерти любого, у кого найдут такой телефон, но «их» эксперимент удался. В достаточной мере, чтобы быстро и незаметно распространить снимки голодающих детей, жестокого подавления протестов крестьян, исчерпавших ресурсы и отчаявшихся, и прочие злодеяния, создавшие повод для международного вмешательства.
Двадцать четыре часа назад через эти телефоны была разослана информация, объясняющая функцию лагерей и вторжения.
С обещанием еды и безопасности.
Солдаты дезертируют и видят стены. Теперь они хотят увидеть еду.
Это все из–за еды.
— Трое, оставьте оружие в контейнере, — говорит Дюк, — заходите, потом вернетесь, расскажете, что вы там видели.
Разумный компромисс. Дюк и Май пропускают троих разоруженных мужчин, через пять минут те возвращаются возбужденные и кричат на своих товарищей.
Один из мужчин свистит, обернувшись назад, к гребню холма. И река людей, несущих свои пожитки, словно вытопленная из деревень, начинает струиться вниз по склону из отдаленных зарослей, где до этого скрывалась.
Первые две сотни обитателей лагеря «Найк» устремляются внутрь через ворота, и, когда они заходят, снаружи остаются лишь контейнеры, полные АКС-47 и готовые к уничтожению.
— Ты переживала? — спрашивает Дюк, пока они смотрят, как северокорейцы выстраиваются у стендов регистрации беженцев.
— Да, — отвечает она. — Я думаю, глупо не переживать, когда к нам идут люди с оружием.
— С этим? — Дюк бьет себя в грудь. — С этим мы непобедимы.
«Может быть, — думает Май; она оглядывается на маленький город в черте стен. — Но мы–то теперь тут не одни, не так ли?»
* * *Человеческий поток не иссякает уже сорок восемь часов. Тысяча. Пять тысяч. Десять тысяч.
