Однако когда Клим поймал кулак в душу и, скрутившись рогаликом, упал к ногам своего противника, сам испанец, лихо мотнув головой, отлетел в сторону. Ну а разогнавшийся Тарику, походя нокаутировавший капитана, не сумев остановиться, со всего маху влетел в мулов. Опрокинул парочку из них и, дико взвыв, приземлился на пятую точку. Все же бежать во весь опор под горку – это что-то. А уж когда от души прикладываешься задницей, и вовсе мало с чем сравнимое ощущение.
Болезненно и шумно дыша, роняя тягучую слюну, Клим встал на четвереньки. И тут же его вырвало желчью. Все съеденное до этого уже давно сгорело, будто в топке. Так что желудок был пуст. Но тем не менее ему немного полегчало. Настолько, что Кондратьев начал более или менее соображать. Быстро перебирая ногами и руками, он на четвереньках добрался до своего пистолета.
Схватив оружие, опустился на пятую точку и, как это ни удивительно, довольно сноровисто заменил магазин. Передернул затвор и тут же выстрелил в голову оглушенному им беглецу. Экспансивная пуля сделала свое дело, разнеся череп как переспелый арбуз.
Постанывая и кряхтя, поднялся на ноги и, словно пьяный, приблизился к приходящему в себя Игнасио. Ни капли сомнений. Просто навел тяжелое оружие и выстрелил. Правда, испанец в этот момент пошевелился, поэтому пуля лишь порвала ему ухо. Капитан вскрикнул и, стремительно приходя в себя, попытался что-либо предпринять. Но вторая пуля, прилетевшая ему в грудь, отбросила его на спину. Третья разнесла голову.
Кондратьев навел маузер на сжавшегося в позу эмбриона проводника бандитов. Оружия у того вроде как нет. Но мало ли.
– Нет, Клим! – вдруг выкрикнула наконец обретшая дар речи девушка.
Услышал. Отвел ствол в сторону. Посмотрел на нее с виноватой улыбкой.
– Я сейчас, Мария Геннадьевна, – пролепетал он одними губами, разворачиваясь к остальным противникам.
Хуан в добавке не нуждался. Он лежал на спине, устремив остекленевший взгляд в уже посветлевшее, ясное африканское небо. Труп. Имеющий многолетнюю практику хирурга, и военного в том числе, это Клим определил сразу.
Четвертый также не подавал признаков жизни. Однако Кондратьев предпочел убедиться в его гибели. Подошел к нему и устало перевернул на спину. Все тот же мертвый, остекленевший взгляд. Готов.
Пистолет на предохранитель. Отсоединить приклад. Убрать оружие в кобуру и повесить ту на пояс, за зажим. Это он подсмотрел у Григория. Так много удобней получается. Все. Теперь нужно помочь Марии.
Достав перочинный ножик, он на удивление твердой рукой полоснул по путам на заведенных за спину руках. Хирург, что тут еще скажешь. Состояние – краше в гроб кладут. Но как только нужно что-нибудь резать, так никаких проблем. И без разницы чем – скальпелем или ножом.
– Господи, Клим, ты как здесь? – едва освободившись, вместо того чтобы растереть запястья, она тут же сжала ладонями его виски.
– Извините, Мария Геннадьевна, за то, что опоздал. Я торопился как только мог, – с искренне виноватым видом пролепетал он.
– Боже, Клим. Я уж и не чаяла.
Марию всегда отличал волевой и решительный характер. Вот и сейчас, обежав быстрым взглядом его изможденную фигуру, изодранную одежду, перебинтованные руки, усталый, горячечный и виноватый взор, она притянула его к себе и впилась в губы жадным, жарким поцелуем.
Глава 7
Засада
– Нет, мне это нравится. Клим, ты как тут оказался, да еще и раньше нас?
Удивление Азарова не имело предела. Да и было с чего удивляться. И уж тем более когда после короткой перестрелки он обнаруживает своего друга обнимающимся с Марией. Вот к гадалке не ходи, сдерживаются они исключительно из приличий. У Григория достаточно большой опыт на любовном фронте, чтобы понять, что они едва не выпрыгивают из одежды.
– Йа… Г-кхм, – дав петуха, прокашлялся Кондратьев.
– Не завидуй, Гриша, – покачав головой, со вздохом произнесла девушка, чем ввергла Клима в краску. А уж когда обхватила руку и склонила голову на… Да чего уж там, совсем даже не могучее плечо. Так Кондратьев и вовсе стал походить на человека, потерявшего дар речи и проглотившего лом. Ну и еще на того, который боится неловким движением разрушить сладостное для него видение.
Только зря он это. Маша такая – уж коль скоро что решила, то не отступится. И, признаться, Григорию оставалось только порадоваться за них и посочувствовать.
Хомутова не могла уйти со службы. Тем более во время боевых действий. Контракт подписан, условия оговорены. Отпустить ее не отпустят, побег повлечет за собой уголовное преследование. Да и не пойдет она на это. Единственный вариант – беременность. Никто не вправе потребовать от нее сделать аборт. Да только дело это пусть и нехитрое, но и далеко не скорое.
Впрочем, у него ситуация еще хуже. Эти хотя бы уже все поняли друг про друга. Им остается только дождаться момента, когда они так или иначе смогут быть вместе. Ну и такая малость, как выжить во всей этой кутерьме. Он же прекрасно знает, что Алина к нему неравнодушна. И для нее это не тайна за семью печатями. Но… Как говорится, а воз и ныне там.
– Буду завидовать, Маша. Ох, буду, – улыбаясь во все тридцать два зуба, заверил ее Григорий. – Так как ты тут оказался, Клим? – присаживаясь на валун, поинтересовался он.
Разговаривать им не мешали. Время было. Поэтому пока двое разведчиков контролировали окрестности, другая пара деловито обследовала стоянку предателей, не обращая никакого внимания на эфиопов. Молчаливый здоровяк Мекдес попытался было дернуться, но Тарику его остановил. И правильно сделал. Из добычи здесь могут быть только личные вещи погибшей четверки и боеприпасы. Ну, может быть, еще и мулы. Все зависит от того, каким образом они достались бывшему коменданту Шакисо. Оружие должно быть возвращено в батальон, золото принадлежит императору.
– Нанял проводника. Итальянцев по удобным тропам он не выгуливал, а охотился, и на горных козлов в том числе, а потому знает и более короткий путь, – ответил Клим. – Лучше скажи, а чего это вы так задержались?
Хм. Нет, не показалось. Ровно то же осуждение, что проскользнуло в тоне, видно и во взгляде друга. Понять его несложно. Да кто вообще знает, как бы себя вел Григорий, окажись на месте Марии Алина.
– Эти ребята убегали не без оглядки. Оставляли за собой мины. Первую растяжку мы обнаружили практически случайно. Не ожидали ничего подобного. Дальше пришлось замедлиться. Ну и ночью ни о какой погоне не могло быть речи.
Однако осуждения во взгляде Кондратьева от этого не стало меньше. Ну не сознавал человек всю серьезность такого фактора, как минирование. Что, в общем-то, простительно. А тот факт, что
