– Я, конечно же, не знаю, заинтересованы ли вы в продаже недвижимости так быстро после ее приобретения. Ну, думаю, тут все зависит от возможной прибыли: в случае, если процент окажется достаточно высоким, вы вряд ли будете за нее держаться. Послушайте, мистер Сей, как только мы отсюда выйдем, вам надо познакомиться с мистером Вудвордом. Мистер Вудворд некоторое время всерьез интересовался покупкой этого ресторана, и, скажу вам по секрету, мне кажется, мы могли бы…
В общем, Перси подписал все бумаги, в результате чего сделался собственником заведения, поглощающего средства со скоростью, значительно превышающей ту, с которой посетители поглощали еду.
Помнится, тогда он поклялся, что никогда больше не попадется на такую удочку. Так вот, поведение Гермеса сделалось ему предельно ясным: так ведет себя мошенник, раздраженный нерешительностью того, кого он собрался облапошить.
– Нет, – произнес он. – Отдам, когда мы вернемся. Хочу, чтобы профессор Грей на нее сначала посмотрел.
Он сам не знал, как именно сообразил, что красная трубка, вдруг оказавшаяся в руке у Гермеса, – оружие. Он успел отпрянуть куда-то вбок, а кусок каменной стены в месте, где он только что стоял, буквально испарился. Перси снова щелкнул каблуками и выхватил из ножен гарп. Все с той же безмятежной, белоснежной улыбкой Гермес поправил прицел бластера, но по мере того, как человек-мишень превращался в размытое от скорости пятно, глаза его открывались шире и шире, губы, напротив, сжимались все сильнее, и лицо все явственнее отображало охватывающий его ужас. А когда гарп, наконец, со свистом отсек голову с золотой кожей, та покатилась по полу с выпученными глазами и сжатым в тоненькую линию ртом на лице с точеными аристократическими чертами.
Тяжело дыша, Перси оперся на меч. Второй раз за день! Можно сказать, оптом! Он выключил сапоги. Мало ли, вдруг ему понадобится снова ускориться, а сколько осталось горючего – или чего там у них, – он не знал. Он осторожно отступил от обезглавленного, продолжавшего истекать кровью трупа. Меч сразу сделался ужасно тяжелым, и он с трудом убрал его в ножны. Действие наркотика быстро слабело. Теперь он точно знал, что это наркотик: наведенный Гермесом гипноз тоже проходил. Безмолвный каменный город оставался все тем же. Но того ужаса, который наводил он на Перси всего несколько минут назад, не осталось и следа. Теперь он понимал, что в этом городе тоже живут и занимаются своими повседневными делами люди. Здание, на балконе которого он сейчас стоял, отличалось от остальных. Оно явно принадлежало к какой-то более древней эпохе, да и колонн с резным каменным декором было многовато даже для дворца.
На цыпочках двинулся он назад по коридору. На стенах висели все те же ковры, но теперь он смог разглядеть их как следует. На одном мужчины и женщины танцевали вокруг вытянувшей голову к небу змеи; на другом вспахивал поле огромный ящер, а люди со счастливыми лицами втыкали в борозды саженцы цветов. На последнем гобелене красивая, статная женщина стояла в окружении детей, а две маленькие змейки свивались кольцами вокруг ее обнаженных грудей. У входа в комнату он задержался; он ужасно боялся того, что его подозрения подтвердятся. Черный кибисис в руках слегка дергался, словно то, что лежало внутри, было еще живым. Ну, хоть в этом Гермес ему не соврал.
В конце концов, набравшись духу, он заглянул в спальню. Просторная, почти пустая комната освещалась тремя большими факелами. И никаких прикованных к стенам людей – лишь разноцветные фрески, странно гармонировавшие со странным, нечеловеческим лицом.
Посередине комнаты возвышалось что-то вроде треугольного алтаря. С дальней его стороны стоял на высоком помосте резной деревянный трон. А на троне громоздилось безжизненное, окровавленное, безголовое тело существа, какого Перси никогда еще не доводилось видеть.
Страшная мысль родилась у него в мозгу, и он прижал руку к губам. Это был храм. Но кого – или что – он убил? Голова в сумке снова пошевелилась. Он должен знать! Он рывком открыл кибисис и…
Он мог даже не вынимать голову. Все, чего он не знал до сих пор, явилось ему по мере того, как медленно угасавшее существо в сумке телепатически транслировало ему свою историю – без купюр, без прикрас. И, поняв, во что его втянули, Перси едва не пал на колени.
Давным-давно, задолго до появления людского племени, на Земле жили млекопитающие, от которых оно произошло. А до млекопитающих – рептилии. Всю планету заселяли рептилии, как хищники, так и травоядные, огромные динозавры и крошечные ящерки. Целую эпоху, по сравнению с которой царствование млекопитающих казалось коротким мгновением, Землей владели рептилии в таком разнообразии форм, какое их теплокровным наследникам даже не снилось. И, как этого не могло не случиться, эволюция привела одну из этих форм к разуму. Возникла раса, назвавшая себя горгонами и гордо шествовавшая по планете. Горгоны воздвигали большие города, пленили и приручали лишенных разума динозавров, превратив их в домашнюю скотину, – даже бронтозавров, от поступи которых содрогалась земля. На тех, кого не смогли приручить, они охотились – для развлечения, в точности так же, как это стали делать значительно позже едва-едва спустившиеся с деревьев на землю приматы. И точно так же, отчасти для развлечения, отчасти по убеждению начали они уничтожать друг друга. От войны к войне, от одного сверхоружия к другому продолжали они сражаться. Они даже ухитрились уничтожить континент, на котором появились на свет, родину их наук, искусств и большей части индустрии – они утопили его в морских пучинах, но сами выжили. А потом, наконец, немногочисленные остатки их рода, поселившись на чужих берегах, сумели построить свою жизнь так, чтобы сделать войну между себе подобными невозможной. Последовал короткий период благоденствия и согласия, этакое бабье лето цивилизации – а потом занавес начал опускаться. Один из последних видов оружия повредил генетику горгон, лишив их возможности нормально размножаться. Поначалу лишь небольшая часть потомства начала рождаться уродами, однако число их стремительно возрастало. Тогда почти все усилия цивилизации были брошены на изыскания в области биологии. Они сумели излечивать почти все болезни, которые доставляли им хоть какое-то беспокойство, они продлевали срок своей жизни все дольше и дольше, они познали строение своих тел и умов настолько, что сделались почти богами, пусть
