Нижеследующая волнующая история взята из антологии рассказов, посвященных Фредерику Полу. В ней Доктороу осовременил и прокомментировал темы классического романа Ф. Пола и С. Корнблата «Торговцы Венеры» («The Space Merchants»). Доктороу показывает нам будущее, в котором богачи становятся еще состоятельнее и намерены такими оставаться любой ценой.
Первый урок, усвоенный Леоном в рекламном агентстве, был таков: «В рекламном агентстве у тебя друзей нет!».
К примеру, сегодня: Бротиган собрался посмотреть настоящий чан, настоящую клинику с настоящим целевым потребителем внутри, а Леона с собой не взял.
— Не кисни, тебе не идет, — сказал Бротиган, улыбаясь своей улыбкой, натягивавшей губы поверх больших, лошадиных, смешных зубов. Они обезоруживали, эти белые жемчужины. — Тут и говорить не о чем. Получение пропуска к чану занимает месяц, а то и два. Проверка прошлого. Биометрия. Беседа с психологом. Медосмотр — надо же провести проверку твоей микробной популяции. Все требует времени, Леон. Ты поденка и спешишь по–поденочьи, а человеку в чане времени девать некуда. Он, если тебя придержат на месяц–другой, не облезет.
— Вранье, — огрызнулся Леон. Показуха. — Отгородились по фасаду стомильной стеной, а задняя калитка настежь. Из любого правила есть исключения. Иначе не бывает.
— Когда тебе исполнится сто восемьдесят и ты попадешь в чан, исключений делать не будешь. Если, конечно, захочешь дожить до ста восьмидесяти одного.
— Только не говори, что, если тот бронтозавр заболеет редким скоротечным раком печени и на весь мир найдется один–единственный онколог, способный его вылечить, доктора отошлют обратно во Францию или куда там еще — мол, спасибо, но у вас нет допуска к пациенту!
— Я тебе говорю: у этого ящера нет печени. Что у него есть — механика, питание и системы.
— А если механика испортится?
— Человек, который ее изобрел, работает на это чудовище. И живет в поместье чудовища вместе с семьей. У них идентичные микробные популяции. Чудовище распоряжается не только их жизнью, но и микрофлорой кишечника. Если какая–нибудь машина откажет, через две минуты изобретатель будет у чана вместе со всеми подчиненными в одноразовых стерильных комбинезончиках и, приговаривая утешительные слова, вставит одну из десятка запасных, которые он каждый день лично проверяет!
Леон открыл и снова закрыл рот. И не сдержался — фыркнул.
— Правда?
Бротиган кивнул.
— А если все машинки откажут?
— Если он не справится, то у него есть конкурент, который тоже живет в поместье чудовища. Он разработал чуть ли не лучшую в мире методику пересадки печени и сгорает от нетерпения испытать ее на чудовище в чане — и будет на месте через десять минут, а первого со всей семьей…
— Казнят?
Бротиган недовольно фыркнул.
— Брось, он владелец квадрильонов, а не погрязший в кредитах злодей. Нет, оплошавшего разжалуют до самого низа, но оставят один–единственный шанс восстановить доверие: изобрести технику лучше той, что сейчас заменяет печенку человеку в чане, — и тогда ему вернут прекрасное место с отличной одеждой, богатством и привилегиями.
— А если не изобретет?
Бротиган пожал плечами.
— Тогда тот, кто в чане, лишится неизмеримо малой доли своего состояния. Он смирится с потерей, запросит налоговый кредит на исследования и вычтет его из крох, которые каждый год великодушно посылает налоговому управлению.
— Черт!
Бротиган хлопнул в ладоши.
— Гадость, верно? Такие деньги, и власть, и деньги, деньги…
Леон напомнил себе, что Бротиган ему не друг. Все дело было в зубах — они обезоруживали. Можно ли в чем–то подозревать человека с такими лошадиными зубами, что хочется угостить его сахарком?
— Не в том дело.
— Ты теперь знаешь о людях в чанах в десять тысяч раз больше, чем средний гражданин. Но ты и тени картины не увидел, парень. Компания «Эйт» десятилетиями налаживала связи, прежде чем сумела реализовать первую продажу чана для человека.
«И последнюю пока», — подумал Леон, но вслух не сказал. Об этом в «Эйт» не говорят. Агентство позиционировало себя как могучую державу, лучшую среди лучших. Именно такое агентство, которое оказывает услуги «очень высокопоставленным и обеспеченным персонам», однако же…
Одна продажа.
— И с тех пор ничего не продали, — бесстыдно произнес Бротиган. — Однако все это здание занято одним нашим агентством: фонды зарплат, дизайнеры, консультанты — и все оплачивается крошками от той продажи. А значит, еще одна продажа…
Он широко развел руками. Офис был помпезный — задуман, чтобы производить впечатление на представителей запертых в чанах состояний. Освещение, запахи, ветерок подобраны так, чтобы вошедший почувствовал себя на древней лесной поляне, хотя никакого леса видно не было. Стол секретарши изображал гранитное надгробие: сгладившаяся до неразборчивости эпитафия виднелась из–под старомодной пишущей машинки, искусно превращенной в чуть менее древнюю клавиатуру. Сама секретарша, в данный момент с профессиональной убедительностью игнорировавшая их с Бротиганом, сияла красотой, умом и материнской заботой — все это достигалось подбором костюма, манер и косметики. «Эйт» держал на службе немало стилистов, занимавшихся каждым, кто контактировал с клиентами. Леону сегодня с утра старательно–небрежно взъерошили волосы и тщательно обтрепали манжеты и рукава на локтях.
— Так что не проси, друг Леон, я не возьму тебя к своему чану. Зато наставлю тебя на путь, который, возможно, в один прекрасный день приведет тебя туда, если ты будешь очень стараться и покажешь себя. Когда уплатишь взнос.
Леон свой взнос уже уплатил — такой, какой этому сухому дерьму и не снился. Однако он улыбнулся, шмыгнул носом, как положено доброму червячку, и, ненавидя себя, воскликнул:
— Дай идею!
— Слушай, мы уже шесть лет продвигаем продукт без единой удачи. Многие входили в эту дверь и получали ту работу, на которую взяли тебя, и все они разбрасывали вокруг миллион идей. И все рухнули с небес на землю. Мы не вели каталог идей, не расчерчивали
