— Послушай, Леон, скажу начистоту: я желаю тебе успеха. Бюля трудно чем–нибудь удивить, а приятно поразить еще труднее. Если ты сумеешь… — Риа сделала еще глоток и проницательно взглянула на него. Леон поежился. Это ее он счел милой и ласковой? Посмотреть на эту женщину — она могла бы командовать партизанским отрядом. Или сбить с ног любого громилу и сделать из него отбивную.
— То есть мой успех будет и твоим успехом?
— Думаешь, мне нужны деньги? — сказала она. — Ты так и не понял. Вспомни про ранцы, Леон. Подумай о том, что такое власть.
Леон собирался домой, но не попал. Ноги сами понесли его через весь город к офису «Эйт», и он предъявил на входе биометрию, и назвал пароль, и посмотрел, как мигают, прогреваясь, светильники и как они омывают его чудным ласковым светом. Подул ветерок, и он оказался в ночном лесу, более влажном и душном, чем днем. Либо кто–то стер руки в кровь, работая над дизайном, либо где–то в здании прятался настоящий лес, снабженный переменным освещением, — только для того, чтобы поставлять ласковый лесной ветерок в рабочие помещения. Леон решил, что лес — более правдоподобный вариант.
Он долго стоял у стола Кармелы, потом нерешительно опустился на ее место. Простой твердый стул хорошей работы, чуть подпружиненный. Смешные клавиши сносились под ее пальцами, а запястья за долгие годы отполировали гранит до блеска. Леон подпер щеки ладонями, вдохнул ночной воздух и постарался прочувствовать ночь. Гостиная была по–ночному темной, но по–прежнему восхитительно щекотала босые ноги, а потом, минуту спустя, голые бедра и грудь. Леон лежал на животе в одних трусах и подбирал название для ощущения в каждом нервном окончании. Лучше всего подходит «предвкушение», решил он: чувство, что тебе вот сейчас почешут спинку рядом с тем самым местом, которое хочется почесать. Потрясающе!
Многим ли в мире знакомо это чувство? «Эйт» продал лицензию нескольким фешенебельным отелям — это Леон выяснил после первой встречи с Риа, — и все. Не больше трех тысяч человек во всем мире испытали такое замечательное ощущение. Из восьми миллиардов. Он попытался разделить в уме, но сбился с нулями. Тысячная процента? Или десятитысячная? В Ангилье такого никто не пробовал: ни работяги из вертикальных трущоб, ни всего лишь миллионеры из роскошных домов и самолетов на почасовой аренде.
Что–то тут…
Хотел бы он еще поговорить с Риа. Она его пугала, и в то же время с ней было хорошо. Как с проводником, которого он всю жизнь искал. Пока ему придется обойтись Бротиганом. Или кем–то другим, лишь бы помог разобраться в том, в чем угадывается самый большой и опасный шанс в его жизни.
Должно быть, Леон задремал. Потому что, когда опомнился, свет горел на полную, а он, почти голый, лежал на полу и таращился в лицо склонившегося над ним Бротигана. Тот с натужным весельем пощелкал пальцами перед его носом:
— Проснись, солнышко!
Леон покосился на призрачные часы, мерцавшие в каждом углу, — чуть более темные пятна чувствительной краски, которая не воспринималась сознанием, если не присматриваться нарочно. 4:12. Он сдержал стон и спросил:
— Что ты здесь делаешь?
Бротиган клацнул лошадиными зубами и хихикнул:
— Ранняя пташка. За червячком.
— Серьезно, Бротиган? — Леон сел и, нашарив рубашку, стал ее застегивать.
— Серьезно? — Он присел на пол рядом с Леоном, вытянул перед собой ноги с большими ступнями. Ботинки ему делал тот же мастер, что и Леону. Леон узнал стиль. — Серьезно… — Он почесал подбородок и вдруг выпалил: — Я трушу, Леон. Серьезно трушу.
— Из–за твоего монстра?
Бротиган уставился на стильные ботинки. Этот изгиб между самым носком и местом, где начиналась шнуровка, был действительно изящным. «Колоколообразная кривая распределения», — подумалось Леону.
— Мой монстр… — Бротиган шумно выдохнул, — отказывается сотрудничать!
— А раньше сотрудничал?
Бротиган развязал шнурки и стянул ботинки вместе с носками. Поскреб босыми пальцами мох. От его ступней шел жаркий затхлый запах.
— Как он держался при ваших прежних встречах?
Бротиган удивленно склонил голову.
— Ты о чем?
— Он отказался сотрудничать в этот раз или прежде тоже отказывался?
Бротиган снова уставился на свои ноги.
— Ты его никогда прежде не видел?
— Я рисковал, — признал Бротиган. — Думал, что при личной встрече сумею его убедить.
— Но?..
— Я заготовил бомбу. Там… там было все. Участок, люди — все. Как город, как тематический парк. Они жили там, сотни людей, и управляли каждым клочком его империи. Как королевские морские мальчики.
Леон задумался:
— Евнухи?..
— Королевские евнухи. У них была целая культура. И пока я подбирался к нему все ближе, я подумал: черт, а если они купят «Эйт»? Они могли бы нас уничтожить. Объявить вне закона, упечь в тюрьму. Или сделать меня законно избранным президентом. Все что угодно.
— Ты перепугался.
— Точно сказано. Это же не замок какой–нибудь был. Просто поселок, несколько зданий. В Вестчестере, знаешь? Когда–то там стоял маленький городок. Все хорошо сохранилось, и можно было достраивать. Все это просто… работало. Ты здесь новенький. Не замечаешь.
— Чего? Что «Эйт» валится? Я давно это вычислил. Они платят нескольким десяткам творческих гениев, которых месяцами нет на месте. Мы могли бы стать поставщиками творческих идей. А больше напоминаем проект, затеянный кем–то из тщеславия.
— Скотина!
Леон подумал, что, пожалуй, зашел слишком далеко. И плевать.
— Если и скотина, это не значит, что я не прав. Похоже на то, что деньги, которые сюда вливаются, становятся автономными, как будто их стратегия — умножать самих себя. Плохая стратегия. Деньги желают продать что–нибудь чудовищу, но деньги не знают, что ему нужно, поэтому мы просто бьемся лбом в стену, вышибаем себе мозги. Рано или поздно деньги кончатся и…
— Деньги не кончатся, — сказал Бротиган. — Ошибка. Нам, даже чтобы вернуться к основному, пришлось бы тратить в десять раз больше от нынешнего.
— Ясно, — кивнул Леон. — Значит, фирма бессмертна. Так лучше?
Бротиган поморщился.
