официантов. Раз уж Бодлерам удалось придумать, как выиграть немножко времени и побыть наедине, они должны были теперь использовать каждую секунду.

Глава восьмая

Когда по причине аллергии у человека распухает язык, бывает трудно разобрать, что он говорит.

– Тла-тла-тла-тла-тла, – проблеял Клаус, когда дети вышли из такси и направились к облупленной белой двери Тети-Жозефининого дома.

– Не понимаю. – Вайолет почесала на шее пятно, имевшее очертания штата Миннесота.

– Тла-тла-тла-тла-тла, – настойчиво повторил Клаус, то есть говорил он, вероятно, что-то другое, но я понятия не имею что.

– Не важно, не важно. – Вайолет открыла дверь и впустила внутрь брата с сестрой. – Теперь у тебя есть время закончить соображать то, что начал.

– Тла-тла-тла, – пролопотал Клаус.

– Все равно не понимаю. – Вайолет сняла пальто с Солнышка, потом с себя и бросила на пол. Как правило, пальто вешают на вешалку или убирают в стенной шкаф, но зудящая сыпь действует раздражающе и порой вынуждает забыть о подобных вещах. – Я склонна предположить, Клаус, что ты выразил согласие. А теперь, если тебе не нужна наша помощь, мы с Солнышком пойдем и примем содовую ванну, чтобы облегчить зуд.

– Тла! – выкрикнула Солнышко. Вообще-то она хотела крикнуть: «Ганз!», что приблизительно означало: «Вот хорошо! А то чесотка меня с ума сведет!»

– Тла. – Клаус энергично закивал и бросился бежать по коридору. Пальто он не снял, но причиной было вовсе не раздражающее действие аллергии. Просто он направлялся туда, где было очень холодно.

Открыв дверь в библиотеку, Клаус поразился, насколько там все изменилось. Ветер, предвещающий ураган, вышиб последние осколки оконного стекла, дождь намочил удобные кресла, оставив на сиденьях темные расплывшиеся пятна. Несколько книг, упавших с полок, отнесло ветром к окну, где они разбухли от воды. Редко бывает зрелище печальнее, чем погибшая книга, но Клаусу некогда было печалиться. Он знал, что вот-вот явится Капитан Шэм и заберет их отсюда, поэтому надо срочно приниматься за работу. Прежде всего Клаус достал из кармана записку Тети Жозефины, положил на стол и прижал книгами, чтобы не унесло ветром. Затем он поспешно перешел к полкам и начал изучать корешки книг, выбирая заглавия. Он остановился на трех: «Основные правила грамматики и пунктуации», «Руководство для продвинутого использования кавычек» и «Правильное написание всех, всех без исключения английских слов, существующих на свете». Каждая из книг была толщиной с арбуз, и Клаус зашатался под тяжестью всех трех. С громким стуком он брякнул их на стол, пробормотал себе под нос: «Тла-тла-тла, тла-тла-тла-тла», и, найдя перо, взялся за дело.

Обычно библиотека – очень подходящее место для работы в дневное время, но не тогда, когда окно выбито и близится ураган. Ветер становился все холоднее, дождь лил все сильнее, и в комнате становилось все неуютнее. Однако Клаус ничего этого не замечал. Раскрыв три выбранные книги, он делал обильные (иначе говоря, «многочисленные») записи и время от времени останавливался, чтобы обвести кружочком что-то из написанного Тетей Жозефиной. Уже засверкали молнии. И тут вдруг Клаус перестал писать и, сосредоточенно нахмурясь, начал вчитываться в записку. Потом написал два слова в самом низу письма. Он так углубился в свои занятия, что буквально подскочил в кресле, когда Вайолет и Солнышко вошли в библиотеку и окликнули его.

– Тла напугали тла! – вскрикнул он. Сердце у него колотилось, но язык стал менее неповоротливым.

– Прости, – сказала Вайолет, – я не хотела тебя напугать.

– Тла приняли тла ванну с пищевой содой? – осведомился Клаус.

– Нет, – ответила она, – не приняли. У Тети Жозефины нет пищевой соды, она ничего не печет, потому что не включает духовку. Но это не имеет значения. А вот что ты делаешь в этом холодильнике? Зачем ты нарисовал столько кругов на письме Тети Жозефины?

– Тлаклятая грамматика, – ответил он, обводя рукой книги.

– Тла? – выкрикнула Солнышко, возможно желая сказать «гла?», что означало нечто вроде: «Зачем ты тратишь драгоценное время на грамматику?»

– Блатому, что я думаю, – нетерпеливо сказал Клаус, – тла Тетя Блазефина оставила нам в записке сообщение.

– Она чувствовала себя несчастной и выбросилась из окна, – возразила Вайолет, дрожа от ветра. – Какое тут может быть сообщение?

– В записке слишком много тламматических ошибок, – пояснил Клаус. – Тетя Жозефина любила тламматику и ни за что не сделала бы столько ошибок, если бы у нее не было причины. Вот этим я и занимаюсь – считаю ошибки.

– Тла, – сказала Солнышко, что значило приблизительно: «Продолжай, пожалуйста, Клаус».

Клаус стер капли дождя с очков и вгляделся в свои заметки:

– Так, мы уже знаем, тла первой фразе употреблено неправильное местоимение «ее». Думаю, это сделано для того, чтобы привлечь наше внимание. Но посмотрите на вторую блазу: «Моя душа оледенела, как оледенел Айг, жизнь стала нивыносимой».

– А правильно было бы «невыносимой», – подхватила Вайолет. – Ты нам уже это говорил.

– Не только это, – возразил Клаус, – «оледенела», «г» вместо «к», и вообще, по-моему, тут что-то не так. Помните, бла Жозефине хотелось думать, что ее муж находится там, где бла жарко.

– Верно, – подтвердила Вайолет. – Она говорила в этой самой комнате, что Айк любил солнце, и поэтому она представляет его в каком-то солнечном месте. Хорошо, у нас есть Айг, нивыносимая и холодное место, – перечислила она. – Но пока мне это ни о чем не говорит.

– Мне тоже, – сказал Клаус. – Но тласмотрите, что дальше: «безроботно плинимаю сваю учясть». Что ни слово, то ерунда.

– Не очень-то внятное сообщение, Клаус, – начала Вайолет.

– Погоди, дай мне закончить, – остановил ее Клаус. – Я нашел и другие тламматические ошибки. Когда она написала «чтоп отчаенная судьба сделала вдовицу такой нещастной, что превела к последней крайности», она нарочно поставила «п» вместо «б», «е» вместо «я», «щ» вместо «сч» и «е» вместо «и».

– Кайк! – пожаловалась Солнышко, что означало: «У меня уже голова от всего этого кружится!»

– У меня тоже, Солнышко. – Вайолет подняла с пола сестру и посадила на стол. – Но пусть он закончит.

– Остались тла ошибки. – Клаус поднял кверху два пальца. – Она вписала второе «р» в слово «выражая», а в последней фразе написала «папечение».

– Ну и что из этого? – задала вопрос Вайолет. – Что означают все ошибки?

Клаус улыбнулся и показал сестрам два слова, которые написал в самом низу записки.

– «ГИБЛАЯ ПЕЩЕРА», – прочел он вслух.

– Гиблая чик? – спросила Солнышко, желая сказать: «Гиблая – что?»

– Гиблая пещера, – повторил Клаус. – Если взять все ошибочные буквы подряд, «г» вместо «к», «и» вместо «е» и так далее, они составят именно эти два слова. Понимаете теперь? Тетя Жозефина делала грамматические ошибки нарочно, она знала, что мы их заметим. Она оставила нам тайное сообщение, и оно гласит: «Гиблая…»

Клауса прервал сильнейший порыв ветра; ветер влетел в разбитое окно и тряхнул комнату, точно маракас (слово, означающее музыкальный инструмент из бутылочной тыквы типа погремушки, которым пользуются в Латинской Америке). Все в библиотеке дико загремело, кресла

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату