Сколько я не виделась с ним? Я уже перестала считать дни. В последнее время я и вовсе забыла о его существовании. Мои щеки краснеют от стыда, но вовсе не от волнения из-за неожиданной встречи.
Ему удается закрыть двери довольно быстро. Он улыбается, протягивая ключи.
— Спасибо, — тихо шепчу я. Уверена, он даже не слышит меня, но это не так важно. Глаза Тома светятся. Он рад меня видеть. Безусловно. Не могу ответить тем же. Чувствую себя неловко, но не более того.
— Ты просила дать тебе время, но прошло уже больше недели, и я не могу больше. Харпер, я люблю тебя, — говорит Том. Мы стоим по-прежнему возле «Розового поросёнка». Сейчас где-то около одиннадцати вечера, и мне жутко холодно. Смотрю вниз на освещенный фонарем асфальт. Шмыгаю носом, но лишь от того, что мне холодно. Но, похоже, Том считает, будто я уже плачу, поэтому подходит ко мне и обнимает. Утыкаюсь носом в его грудь. Его парфюм неприятно режет мне ноздри, отчего я начинаю шмыгать носом ещё сильнее.
Как всегда, не отвечаю на это ничего. Но Тома это не останавливает. Он касается своими пальцами моего подбородка и приподнимает моё лицо вверх.
У него красивые глаза. Очень красивые. Они полны любви, заботы и уюта. Но я бы отдала всё на свете, чтобы сейчас на этом месте был Флинн. Я смотрю на Тома и понимаю, что эти черты лица мне чужие. Я хочу другого. Страстно желаю. Но он даже не мой. И у меня даже нет права на то, чтобы мечтать о нем. Но разве я могу сделать что-то, когда голова в сговоре с сердцем.
Том обхватывает моё лицо своими большими теплыми ладонями и целует. Я чувствую во рту его слюни. И его руки слишком сильно сжимают моё лицо. Чувствую отвращение, которого не было раньше. Мне жутко противно чувствовать его губы поверх моих. Хочу остановить это, но у меня не получается сразу дать Тому знать, что я хочу, чтобы он прекратил это. Начинаю изворачиваться в его руках, пока он просто не отпускает меня.
Как только его руки больше не держат моё лицо, я будто срываюсь с цепей и быстрым шагом иду вверх по улице.
— Не делай так больше, ладно?! — кричу на него, хотя в большей степени злюсь на себя. Первые несколько секунд Том не может понять, что происходит, но затем он следует за мной, догоняя в два счета.
Том хватает меня за руку, разворачивая к себе.
— Ты же знаешь, что между мной и Джоди ничего не было, — говорит он. Вырываю слишком резко свою руку и продолжаю идти. Я рада, что людей на улице не так уж и много, поэтому я могу кричать, выпуская наружу весь свой гнев. Как быстро отличный день превратился в неспокойную ночь.
— Дело не в этом, Том. Дело в том, что ты даже не посоветовался со мной, прежде чем разрешить ей жить у тебя дома, — начинаю идти спиной вперед. Порой это не всегда удачно, но сейчас это не так важно. Я развожу руками, а во влюбленных глазах Тома появляется усталость. Он не понимает меня. Никогда не понимал.
— Я не сделал этого лишь потому, что знал, что твоя реакция будет такой. Это не стоило того, — продолжает оправдываться Том. Его тон соответствует моему, и голос звучит увереннее и громче, что, наверное, злит меня ещё больше. Мне хочется зарычать на него, потому что слов мне просто не хватает.
Останавливаюсь посередине дороги, поворачиваюсь и делаю глубокий вдох. Выставляю руку вперед, чтобы Том не вздумал ко мне приближаться, потому что это может закончиться не весьма хорошо.
— Предлагаю просто сойтись на мысли, что мы оба неправы. Ты должен был посоветоваться со мной, а мне не стоило так злиться, — пытаюсь выровнять свой голос, но он всё равно дрожит. Глаза Тома будто блестят в темноте. Губы крепко сжаты, чтобы не произнести чего-то, что могло бы лишь усугубить ситуацию. Он молча кивает головой в ответ.
— Отлично, — шепчу я, после чего разворачиваюсь и продолжаю свою дорогу домой. И только сейчас чувствую, как внутри болезненно сжимается маленький комочек, что высасывает из меня эмоции. Он неприятно жжет, порождая болезненное чувство внутри. Я оставила его позади. Всё, что я чувствую — вину, и это ужасно, потому что я должна чувствовать любовь к этому человеку.
— Это всё? — кричит мне вслед Том. Он продолжает идти за мной, но расстояние между нами теперь ещё больше. На самом деле между нами целая пропасть.
— Ты ждешь ещё чего-то? — громко спрашиваю я. Потираю глаза, пока в них ещё не скопились слёзы. Надеюсь, что мой голос не выдает моего внутреннего состояния.
— Что между нами теперь? — совсем тихо спрашивает он, и слова едва ли касаются моего слуха. Он звучит обиженно, и маленький комочек внутри растет, превращаясь в ком, сдавливающий мои внутренности.
— Мне нужно время, Том. Давай просто отдохнем друг от друга на время. Так будет лучше, — говорю я, после чего шаги позади меня замедляются. Он ничего не отвечает. Том уже сказал своё «люблю», а я так и не смогла. Вот мой ответ.
Бью себя ладонью по лбу. Это было глупо. Очень глупо. Я дала ему надежду, хотя сама от неё избавилась. Поддавшись чувству вины, я сделала большую ошибку. Я должна была дать Тому настоящий ответ. Моё сердце принадлежит другому.
***
Наношу на губы бежевый блеск. Мои руки дрожат, а из головы не выходит последний разговор с Томом. Мне хочется взять телефон в руки и позвонить ему, а ещё лучше написать, чтобы не слышать его обиженного голоса, и сказать, что это конец.
Подкрашиваю ресницы тушью, подаренной Брук на днях, и оставляю на верхнем веке большую чёрную полоску. Хочется закричать от безысходности, но я просто закрываю глаза, считаю до десяти. Злость не проходит, но я хотя бы могу это контролировать. Достаю влажную салфетку и вытираю ею глаз, затем делаю ещё одну попытку накрасить ресницы.
— Эй! Почему так долго? — в комнату врывается Брук. Как всегда громко и неожиданно. Ещё одна чёрная полоска. В моей жизни. — Всё ясно. Ты так и не помирилась с Томом? — девушка резко выдергивает из моих рук туш. Поворачивает грубо моё лицо к себе и, приблизившись, начинает свою роботу.
— Нет. А где Флинн? — спрашиваю, решив не задевать темы, касающейся Тома.
— В гостиной. Делает попытку объяснить абсурдность «Холостяка» перед Эйприл, — она смеется. Но быстро забывает об этом. — Я ждала, наверное, этого момента ещё тогда, когда ты только познакомила меня с ним. Он никогда не подходил тебе, — фыркает Брук. Закончив свою
