– Классная тачка! – бодро произнес Эмиль и шмыгнул носом.
Салон автомобиля оказался настолько просторным, что сзади разместилось два дивана, установленных друг напротив друга. Времянкин сел спиной по направлению к движению, чтобы не пришлось выворачивать шею при разговоре с Яном. Он пощупал обивку. Мягкая кожа поскрипывала под его ладонью.
– Куда мы едем? – поинтересовался мальчик, когда машина вырулила со двора.
– Прокатимся, – холодно ответил Ян.
– Что-то случилось? – изображал неведение Эмиль.
Ян приподнял деревянную крышку подлокотника и вынул из потайного бара коньячный бокал и хрустальный куб с бесцветной жидкостью. Он наполнил снифтер до середины и убрал графин обратно в бар. Запахло можжевельником. Автомобиль тем временем выехал на проспект. Свет придорожных фонарей ритмично хлестал Яна по правой щеке.
– Ты любишь Моцарта? – тихим подхриповатым голосом спросил Ян.
– Наверное. Ты приехал, чтобы узнать, люблю ли я Моцарта?
– Однажды семилетний Моцарт давал концерт во Франкфурте-на-Майне. После выступления к нему подошел четырнадцатилетний мальчик. Он похвалил его игру, сказав, что ему не научиться такому мастерству никогда, поскольку это очень сложно. Юный Вольфганг удивился и спросил его, пробовал ли тот писать ноты. Собеседник ответил, что нет, так как ему в голову приходят лишь стихи. Тогда Моцарт парировал: «Наверное, очень трудно писать стихи?» Мальчик ответил, что, напротив, очень легко. Собеседником Моцарта оказался Гете. – Ян улыбнулся и отпил джина. – Два гения. Позже оба вступили в тайное общество «Баварских иллюминатов». Но это уже другая история.
– К чему ты это рассказал?
– Не знаю. А ты как думаешь?
– Ну, ты даешь, Ян! – Времянкин усмехнулся. – Это удивительно! Ты же актер. Самый настоящий. Упиваешься собственным голосом под Моцарта. Шляпа эта, меховой воротник на пальто, шейный платок, трость даже. Оказывается, в тебе всю жизнь дремала эксцентричная личность.
– Ну и?..
– Ты мог просто попросить Двоих, они бы забацали тебе коктейль. Еще и со льдом. Вытащили бы из-за пазухи, делов-то. Нет, ты смакуешь всю эту белиберду, окружаешь себя атрибутами роскоши. Весь такой успешный. Наверное, в этом нет ничего плохого. Многие состоятельные люди так поступают. Кичатся достатком. Заодно напоминают себе, кто они есть. Я только сейчас понял, это истинный ты. Раньше казался другим лишь потому, что элементарно не мог себе позволить желать чего-то. Вел заурядную жизнь учителя музыки. И, вероятно, очень страдал от этого, раз решил так круто измениться. Ты, кажется, стал тем, кем хотел быть. Поздравляю!
– Пошел ты, Эмиль! Пошел ты на хрен! – завелся Ян. Весь его холодный образ вмиг развеялся.
– Во что мы превратились? Два старпера, потерявших себя, – обреченно произнес мальчик.
Звучала седьмая часть реквиема: «Confutatis».
– Мы не потеряли, мы сознательно избавились. И правильно сделали. Просыпаешься, чувствуешь себя говном. Приходишь на работу, чувствуешь себя говном. В задницу такую жизнь! Вечно на третьих ролях. Отживаешь свое время на задворках. Баста! Задрало, на хер! Это война. Против всех. Bellum omnium contra omnes. Здесь надо рвать и метать. Сносить все на своем пути. Только так. Ты прав, я презираю прежнего себя. Жалкий кадавр! Он не достоин никакого уважения!
– Мне он нравился.
– Еще бы! Он всех устраивал. Милый идиот. Только у меня нет такой задачи. Я здесь не для чьего-то удовольствия. Меня интересуют только мои желания.
– Что ж, у тебя есть все, чтобы их реализовать.
Автомобиль въехал в темный тоннель. Лица собеседников скрылись под масками мрака.
– Почему ты не пришел на занятие? – неожиданно спросил Эмиль.
– Ммм… Я приходил, – осторожно возразил Ян.
– Странно, я тебя не застал, – уверенно врал мальчик.
Автомобиль выехал из тоннеля. Ян уставился на ученика взглядом, полным недоверия.
– Что? – невозмутимо спросил Времянкин и сдул челку со лба.
– Эмиль, ты общался с сыщиком после его визита в класс?
– Ты про обладателя незабываемого баса? Кажется, его фамилия Веселов.
– Так ты говорил с ним?
– Только тогда. А в чем дело-то?
– Да нет. Ничего. – Ян отпил из бокала. – И что, ты ждал меня в классе? – немного подумав, продолжил он.
– Класс был закрыт.
– Хм… Если так, то я прошу прощения.
– Что-то случилось? – на голубом глазу интересовался Эмиль.
Ян посмотрел в окно. Заиграла Lacrimosa.
– Не понимаю пока, – ответил он.
Зловещая атмосфера достигла пика. Сердце Эмиля колотилось. Вранье всегда требует много энергии: нужно контролировать свое тело, жесты, мимику, голос, нужно вести себя неестественно. Времянкин справлялся, если не считать едва заметного в темноте румянца на щеках и чуть более частого, чем обычно, моргания. Эмиль потер глаза и зевнул.
– Бывает… – подытожил он. – Ты посмотрел концовку «Теллуры»?
– Да. Мне понравилось. Концовка вышла замечательной. Похоже, ты оседлал Пегаса.
– Ух ты! Даже так?
– Ты играть-то ее пробовал?
– Пока нет.
– Потому что я не смог. – Ян сделал еще глоток.
– Ты знаешь мои возможности. Скажи сам. Я сыграю это?
– Придется. Проблема только в том, что я какое-то время не смогу появляться в школе. Ты должен будешь готовиться к конкурсу без меня.
Эмиль посмотрел на мелькающие за окном столбы.
– Это плохо, – заключил он. – Под твоим руководством я могу достичь лучшего результата. Это факт.
– Правда, что ли? – усмехнулся учитель.
Опустив взгляд в бокал, он отпил еще джина.
– Абсолютно.
– Чего это ты вдруг расщедрился? Ты не забыл, что я беззастенчиво присваиваю твою музыку?
– Мне все равно, – ответил Эмиль.
– Неужели?
– Так и есть. Знаешь, первое время после превращения я рассуждал примерно как ты сейчас: мои желания – это единственное, что имеет значение. Теперь я думаю, что иногда неплохо бы сделать что-то и для других. Я признателен тебе за помощь. И я дарю тебе «Теллуру» – пусть она сделает тебя счастливым.
– Ничего себе! Неожиданно! Теперь мне неловко.
– Если ты не собираешься поступить со мной как Сальери с Моцартом, то все в порядке.
Ян рассмеялся:
– Вот в чем дело? Бедный Сальери. Приличный композитор стал жертвой художественного вымысла. Ты ведь в курсе, что он не убивал Моцарта? Его вообще никто не убивал. Он умер от болезни. Сальери полностью оправдали, правда спустя много лет после его смерти. История заказчика реквиема куда прозаичнее. Некий граф заказал мессу по усопшей жене, а после выдавал произведение за свое. Он проделывал это регулярно с разными композиторами. Обычный пройдоха.
Ян снова рассмеялся.
– Я рад, что мы это обговорили. Можем двигаться дальше. Так ведь? – уточнил Эмиль.
– Безусловно! – без паузы отреагировал Ян и поднес ко рту бокал. – Безусловно, – задумчиво повторил он и допил остатки джина.
– А что, если мы будем заниматься у тебя? – неожиданно предложил Эмиль.
– Ха! У меня? – Ян преувеличенно интонировал. Он заметно захмелел. Его взгляд подолгу фокусировался.
– У тебя ведь есть инструмент? – не сбавлял темп ученик.
– Да у меня просто шикарный инструмент! Невероятный просто-напросто. Темно-синий. Рояль.
– Почему темно-синий?
– А хрен его знает, так захотелось. Звук у него несколько удивительный. Тебе понравится. А уж какая у меня акустика… Мммм… В концертном зале Чайковского звук хуже в
