– Почему это: «к несчастью для меня»?
– Ты стоишь у меня на пути. Это плохо для тебя. Предлагаю отступить подобру-поздорову.
– Это угроза?
– Мммммм. Вообще-то да.
– А если я не отступлю? Что ты можешь мне сделать?
– Сломать что-нибудь. Например, ногу… Или руку. Или даже обе руки. Видел моего тщедушного аккомпаниатора? Он спорил со мной из-за материала. Этот идиот решил, что мне нужны его советы. Второй месяц в гипсе, бедняжка. Так что со мной лучше не ссориться.
– Я, пожалуй, рискну.
– Значит, будешь битым. Дело твое. Двое из Сумы.
Только Мелания произнесла это, как из темноты вышли те двое, которых Эмиль принял за телохранителей девочки. Они стояли, сунув руки в карманы своих кожанок, и смотрели на растерянного мальчика. Времянкин медленно пятился назад.
– Остановите его.
Двоица за один шаг добралась до Эмиля. Мужчина поднял ладонь и наложил ее на голову парня. Времянкин не мог сдвинуться с места. «Что у него за рука; ведь у него просто Минина и Пожарского рука. Как муху какую-нибудь прихлопнет», – вдруг вспомнил Эмиль слова Капитона из «Муму». Женщина, не вынимая рук из карманов, села перед Эмилем на корточки. Она смотрела в испуганные глаза мальчика через солнцезащитные очки.
– Имей совесть, убери их! – взывал Времянкин к Мелании. – Отпустите! – крикнул он и дернулся.
Но все было бесполезно. Его намертво прижали к месту.
– Сначала мне было сложно заставлять людей страдать, – прикуривая очередную сигарету, вступила Журавлева. – Потом я поняла, что совесть мучает только тех, кто считает себя хорошим. И как только ты решаешь, что не такой уж ты и хороший человек, бац, и все становится на свои места. Моментально все проясняется. С этой позиции мое поведение кажется абсолютно естественным. Это удивительно. Ты, наверное, считаешь себя очень хорошим? Лицемер. Врежьте ему, – скомандовала Мелания.
Женщина, размахнувшись, врезала Эмилю кулаком по лицу. Если бы не тиски, удерживающие его, удар сшиб бы мальчика с ног. От того, что Времянкин не мог упасть, было еще больнее. Он начал скулить и всхлипывать. И тут же получил резкий удар в живот. Его тело обмякло, и в это же время ладонь мужчины ослабила хватку. Эмиль упал на грязный пол, корчась от боли. На пыльные доски брызнули капли крови. Мальчик выплюнул зуб.
– Все, пожалуйста, больше не надо. Я понял. Сделаю все, что скажешь!
Женщина выпрямилась и уже собиралась обрушить на Времянкина подошву своей кроссовки, но Мелания остановила ее.
– Хватит пока что, – сказала она.
Женщина подчинилась. Журавлева подошла ближе к лежащему на полу мальчику и поставила свою ногу на его бедро.
– Другое дело, Эмиль. Этим ребятам трудно отказать, а? Еще один подарок Журавля. Очень полезный, как оказалось. А твой конек?
– Он только дает советы. И все.
– И все?
– Да, больше ничего.
– Ладно, ладно. Не волнуйся так… Завтра ты выйдешь на сцену и сольешь свое выступление. Сыграешь очень плохо. Будешь брать фальшивые ноты и сбиваться с ритма. Ты не должен набрать больше трех баллов. Понятно?
– Может, мне просто не приходить?
– Нет, ты придешь и опозоришься. В следующий раз, когда решишь поучаствовать в конкурсе, узнай сначала, нет ли среди конкурсантов меня. Если есть, даже не суйся. Ты понял?
– Да.
– Надумаешь ослушаться, эти ребята тебя из-под земли достанут. Они могут, уж поверь.
Мелания наклонилась и сняла булавку с рубашки мальчика. В это время на луну набежали тучи и покрыли мраком эту страшную сцену.
– Теперь это мой конек.
Она убрала булавку в карман пуховика, сняла ногу с Эмиля и отошла к деревянному столбу.
– Можешь проваливать.
Времянкин поднялся на ноги, вытер слезы и с поникшей головой поплелся к выходу с чердака.
– Сладких снов, красавчик, – пропела Мелания вслед уходящему мальчику.
Когда Времянкин вернулся в номер, он обнаружил входную дверь незапертой. Эмиль решил, что его сестра уже пришла со свидания. Он хотел броситься родному человеку на шею и разрыдаться от обиды, но в номере никого не было. Все лежало на своих местах. Так, как и до его ухода. Он понял, что сам, в спешке, оставил дверь открытой. Эмиль набрал полную ванну воды и сел в нее, обняв колени. Только сейчас он начал осознавать, что произошло. От злости и возмущения его мозг словно увеличивался в размерах и давил на детскую голову изнутри. Слезы брызнули из глаз мальчика. Он мог бы смириться с поражением на конкурсе и с тем, что путь в классическую музыку для него отныне закрыт. В конце концов, есть джаз – вотчина Эмиля, куда скрипачи, как правило, не суются. Но конек – это совсем другое. Это серьезная утрата, которая еще неизвестно чем аукнется. Эмиль вспомнил слова Василисы о том, что конек не должен попасть в чужие руки. «Он даже трех месяцев у меня не побыл. А я разогнался на тридцать с лишним лет. Не смог уберечь Мефистофеля. Самонадеянный дурак! Конец предприятия. Горе мне!» – мысленно сокрушался Времянкин. В этот момент из воды начал вырастать указующий перст, украшенный кольцом с синим камнем. Мальчик резко отпрянул и прижался к стенке купели. Рука вышла из воды до запястья и замерла. Эмиль узнал изящную девичью кисть Василисы. На поверхности взволнованой воды блеснул размытый лик царицы.
– Помни уговор! – зловеще промолвила она.
Рука ушла под воду и растворилась там.
– Да помню я все! – выпалил Времянкин и ударил ладонью по воде. – Помогла бы лучше.
Он сделал глубокий вдох носом. Схватил с полочки мыло и стал обнюхивать розовый кирпичик. Мальчик понял, что не чувствует запаха и снова заплакал.
После ванной Эмиль с головой забрался под одеяло. Как бы он хотел получить совет конька, как вернуть его обратно, но это было невозможно. Делать было нечего. Мелания со своими амбалами являлась неприступной крепостью для маленького мальчика. «Я должен беречь руки. Это самое главное», – крутилось в его голове.
Эмиль снова заревел от бессилия. Его прошиб пот, разболелась голова. Он ощущал ломоту во всем теле, его знобило. Времянкин промучился до полуночи, пока не уснул от накопившейся за день усталости.
XIV
Проснувшись, Эмиль обнаружил лежащий на стуле концертный комплект. Выстиранный и выглаженный. Начищенные до блеска туфли лежали под стулом.
Вспомнив об утраченном коньке и о концерте, который предстоит провалить, Эмиль помрачнел. Голова уже не болела и озноб прошел, но состояние мальчика было подавленным. Он слез с кровати и подошел к зеркалу. Задрав майку, обнаружил большой синяк чуть ниже ребер. Он осторожно потрогал гематому, втянул сквозь зубы воздух, выдохнул и опустил майку. На щеке была небольшая ссадина. Эмиль отчетливо ощущал
