Ее наметанный взгляд сразу выхватил ремень, затянутый на бедре одного из воинов — ниже виднелась небольшая, уже не кровоточащая, но глубокая рана. Она знала этот способ остановки сильных кровотечений и пользовалась им — но ненадолго. Из греческих трактатов Ренита хорошо знала, что оставлять перетянутой таким образом конечность надолго нельзя. Лишенная естественной связи с остальным телом, она начнет умирать еще при жизни раненного, обрекая его на мучительные страдания и смерть в конце. Но, почему-то врач, который, очевидно, и был тем самым Кезоном, предпочел переключить свое внимание на второго пациента, ранение которого внешне было пугающим и кровавым, а на самом деле Ренита хорошо знала, что рассеченный лоб, если только не задета кость, кровоточит обильно, но редко когда внушает опасения в дальшейшем.
— Почтеннейший Кезон, позволь мне заняться твоим пациентом, — она уже направилась к тазу с чистой водой, предназначенному для мытья рук, ничуть не сомневаясь в отказе. Сама же не брезговала помощью Гайи и даже тупой похотливой мулатки, так и сгинувшей в постели Вульфрика.
Врач едва глянул на нее:
— Да, можешь умыть его и напоить, пока я занимаюсь тяжелораненым.
— Но, позволь, — она оторопела. — Ему срочно нужна помощь!
— С чего бы? — насмешливо и недоумевающее ответил ей Кезон, делая спокойно какие-то записи в кодикиллус, неторопливо поворачивая стило и задавая парню нелепые в данной ситуации вопросы о том, как долго его мать кормила его грудью в детстве.
— У него нога перетянута, судя по всему, почти час! Это предел! Его же где-то ранили, сколько-то везли сюда. Это же не в крылатых сандалиях Гермеса происходит!
— Что ты не в свое дело лезешь, если не знаешь! — как от назойливой мухи, отмахнулся от нее врач, продолжая заниматься своими делами. — Кровотечения же нет.
Ренита, поняв, что спорить бессмысленно, да и не полагается врачам спорить при пациентах, просто шагнула к рукомойнику и начала торопливо мыть руки, на которых еще оставались следы крови перевязанного ею на улице урбанария.
— Это что за самоуправство?! — подошел к ней Кезон с таким видом, как рассерженные родители водворяют на место потерявшего меру ребенка.
Она вскинула на него недоумевающий взгляд, не переставая оттирать дочиста кончики пальцев:
— Прости, моя ошибка только в том, что нас не представили. Ренита, бывший врач Лудус магнус.
— Бывший? Выкинули?
— Скажем так, разобрались с формальностями, — она резким движением сбросила с рук капли воды и шагнула к пациенту, все это время сквозь болевой туман наблюдавшему за перепалкой врачей и крайне заинтересованному в ее разумном завершении.
— И?
— И я врач когорты спекулаторум. Рада, что мы будем работать вместе. Все же даже в лудусе мне одной приходилось порой сложно. А тут почти война, — она проверила пульс у пациента, не замечая, как багровеет и меняется в лице Кезон.
— О боги Олимпа, вы сошли с ума! — воздел руки Кезон. — Да тут одни бабы! Тебя же приволокла сюда эта белая лошадь?!
— Ну да, — кивнула Ренита, осторожно ослабляя ремень, стягивающий бедро воина, старясь при этом зажать пальцем кровоточащий сосуд. — Только не волокла. Я спокойно сидела с доблестным центурионом Квинтом…
— Где?! На ней?!
— Ну да, — снова согласилась Ренита, которой разговор ни о чем был соврешенно не интересен, — и обратилась к пациенту. — Пошевели пальцами этой ноги. Ты их чувствуешь?
— Да.
— Я отказываюсь что-либо понимать, — топнул ногой в хорошей сандалии Кезон. — Ты явно издеваешься!
— Кажется, это ты издеваешься над раненым. Прекрати кричать и топать ногами. Ты завяжешь сосуд, а я подержу? Или наоборот?
Кезон гневно хлопнул о стол кодикиллусом, который по-прежнему держал в руках, забыв уже и о втором парне, так и остававшемся на столе — хорошо хоть, с уже перевязанной раной, но неумытым и терпеливо облизывающим сухие губы шершавым от мучительной жажды языком. Спекулаторий был молод и вышколен — и не смел вмешиваться в спор медиков, терпеливо дожидаясь, когда врач сам снизойдет до него. Но чем больше он вслушивался в разговор, тем больше убеждался, что неизвестно откуда взявшаяся невысокая и не особо привлекательная женщина все же права.
— Все, я умываю руки! — брезгливо, на едва не визжащей ноте провозгласил Кезон.
— Да, конечно, — не поняла его Ренита. — Я тоже всегда стараюсь промыть руки, переходя от одного пациента к другому, и указания на необходимость соблюдать чистоту мы находим в трактатах Гиппократа и в учениях жриц Гигии.
— Вот это и есть предел… — прошипел Кезон и широкими шагами покинул палатку.
— Ушел? Он вообще ушел? — завертел головой один из раненых, пытаясь что-то разглядеть из-под неловко навернутой, и от этого очень большой и неопрятной, повязки.
Второй, с раной которого возилась Ренита, с сомнением посмотрел на женщину:
— А ты вообще с ранами умеешь обращаться?
Она, подводя иглу под узел и сморщив нос от сосредоточенности, лишь отмахнулась головой:
— Гайя и Марс на мое лечение не жаловались вроде…
— Гайя и Марс?! — переспросил воин. — Ты откуда их знаешь?
— Из Лудус Магнус.
— Так, — всмотрелся он в склоненное над его ногой лицо женщины. — Это ты приносила сведения оттуда префекту?
— Может, и я.
— Точно ты! Я узнал тебя! Ты связная Хельхеймы!
Она улыбнулась спекулаторию и, ничего не ответив, продолжила зашивать его рану, успев при этом дать чаши с чистой водой им обоим.
Едва она закончила, как вернулась следующая группа, тоже понеся потери, а за ней еще одна. И пусть раны спекулаториев были в основном поверхностные, все же сказывалась высокая выучка, но и они могли бы при неправильном лечении надолго вывести ребят из строя. Некоторые с сомнением встечали глазами женщину врача, все же для армии это было слишком необычно — вот если бы она пришла к их женам с массажами и притираниями, никто из них бы и не удивился, так же как и доверил бы ей лечить ребенка. Но вот женщина, управляющаяся с кровавыми ранами… Да, для многих это было непривычно. Тем не менее, слова про связную Хельхеймы уже пронеслась по санитарной палатке и лагерю, и настороженность ребят постепенно сошла на нет, подкрепленная еще и ее осторожными движениями, не причиняющими лишних мучений, и нежными ободряющими словами, которые она находила для каждого.
* * *Гайя, Марс, Дарий и Таранис с Рагнаром, миновав все препятствия бушующего пламенем пожаров и людских страстей, причем и тот и дугой пожар умело раздувался и разносились, иначе и быть не могло — выбежали к Палатинскому холму.
Лесница, ведущая вверх, охранялась
