— Марс, а если кто войдет?!
— Никто не войдет. Я велел часовому никого близко не подпускать к твоей палатке, разве что боевая тревога. Тогда уж извини.
Он настойчиво, но осторожно развязал ее сублигакулюм и провел пальцами по внутренней части бедер девушки:
— Признайся, ты видела меня сне?!
— Почему ты так думаешь? Мне снятся только кошмары. И те не о тебе..
Он остановил ее речь долгим поцелуем в губы, а сам продолжил ласкать ее бедра, живот и нежные влажные складки возле них.
Гайя слегка пошевелилась и застонала, но в ее стоне Марс услышал не боль, а наслаждение, и от осознания того, что Гайе хорошо с ним, мужчина окончательно потерял голову. Последнее, что он слышал отчетливо, это был недоуменный Гайин вопрос, перешедший в очередной стон наслаждения:
— А твои ребра?
Такие робкие встречи вдвоем стали входить у них в привычку. В лагере они больше не рисковали — все же там вся жизнь на виду, но время от времени, упорядочив свои дела хотя бы в том, что действительно можно ввести в какое-то расписание, как тренировки и отчеты, они уезжали в дом Марса на Квиринал, предупредив вестовых, где их искать.
Товарищи и даже префект понимающе кивали, хотя и отводили взгляд. Прошла пара месяцев, уже наступила глубокая осень, готовая перейти в зиму, небо над Римом было затянуто низкими тучами.
Когорта готовилась отметить свадьбу Юлии и Рагнара — префект дал согласие, хотя и долго сомневался.
— Юлия еще так молода…
— Она пока что неиспорченна. А кто знает, что ей взбредет в голову. Характер у девчонки сильный, а жизненного опыта с воробьиное крыло, — выразила свое мнение Гайя.
— Сама ты вроде замуж не стремишься, — испытующим взглядом посмотрел на нее Фонтей. — Думаешь, никто не видит, как вы с Марсиусом по углам прячетесь?
Она вспыхнула до корней волос:
— Разве это так заметно?
— А то нет! И врач эта, Ренита, с лучником. Не когорта, а лупанарий форменный! Если так дальше пойдет, то мне придется всем солдатам и офицерам разрешить притащить в лагерь жен, а с ними детей и кур.
— Каких кур?!
— Как каких? — смешался префект. — Детей же вроде яйцами свежими кормят.
— Их и молоком кормят. Тогда уже сразу коз, — улыбнулась Гайя.
— А ты-то откуда знаешь? — удивленно воззрился на нее префект. — Можно подумать, детей она растила.
— Разведчику много положено знать, — спокойно выдержала его взгляд Гайя.
— Да? Ну тебе видней. Тогда скажи мне, доблестный старший центурион, — и префект развернул перед ней пергамент с очередным приказом императора.
Гайя и сама задумалась после слов префекта о детях. Они с Марсом занимались любовью уже пару месяцев, но внутри себя она ничего не ощущала, хотя знала еще с детства по рассказам матери, что дети должны появляться чуть ли не от нескромных взглядов. Ну, а посидев у костров на привале, узнала об этом гораздо подробнее и уж вовсе не возвышенно.
Она спросила у Рениты, набравшись храбрости, и получила смущенный ответ:
— Мне так стыдно. Но мои знания по медицине тут бессильны. Я же сколько лет в основном только раны всех сортов и лечу. Даже простуженных на моем счету меньше, чем пальцев на руке. Но, знаешь, на острове Эскулапа есть врачи, которые именно в этом хорошо разбираются.
— И как я туда заявлюсь?
— А тебе обязательно или в маске, или при полном параде с фалерами? Просто в палии не судьба?
Гайя задумалась.
— А если ты со мной сходишь?
— С удовольствием.
— Кстати, а у тебя тоже вроде животик не округлился, хоть вы с Таранисом давно вместе спите, и гораздо чаще, чем мы с Марсом.
Ренита потупилась.
— Понимаешь, это же не моя тайна.
— Ты мне не доверяешь? В конце концов, твое дело. Я не обижусь.
— Ты не подумай, что я нарушаю клятву Гиппократа и вытравливаю плод. За это отрубают руки. Семя Тараниса мертво. Он мне сам сказал сразу об этом, но я не верила. А вот теперь и сама убедилась.
— А ты хотела детей?
— Честно говоря, нет.
— Вот и я особо не готова пока стать матерью. Мне нравится служить и я вижу пользу отечеству, которую стараюсь приносить. А дети? Хотя, конечно, когда я представлю детей Марса…
— А Марс?
— Марс уже заговаривал об этом. Он хочет иметь наследника. Он остался последним в роду, ему надо передать сыну дом, имя.
— Тогда давай завтра и пойдем.
— Завтра я обещала с Юлией сходить за покупками. И посоветовать что, и поохранять ее. Заодно и себе куплю что-нибудь.
— Голубушка, — пожилой врач с седой опрятной бородкой обмыл руки после тщательного осмотра пациентки под тонкой струйкой воды в водоразборнике в виде головы медузы-горгоны. — Мне нечем тебя утешить. Скажи, где же ты могла так замерзать? И еще мне кажется, что тебя могли ударить по животу когда-то так сильно, что и этим тоже повредили детородные органы.
Гайя молчала, не зная, есть ли смысл сейчас признаться врачу, что да, замерзала, и не раз, то лежа часами в засаде на снегу, то бредя по пояс в болотной жиже, то преодолевая по крошащемуся льду реки, еще и помогая вытаскивать тонущие баллисты и обозные телеги. И после этого еще часами приходилось шагать в строю, пока возникала возможность развести костер и просушиться. И длительные переходы под косыми струями сбивающего с ног дождя, когда дорога превращалась в сплошное месиво, а колеса и копыта постепенно забрызгивали легионеров жидкой грязью с головы до ног, превращая в упрямо движущиеся глиняные статуи.
Как она могла рассказать все это тихому, опрятному врачу, всю жизнь лечащему римских матрон от женских болезней? Как и поведать ему, что рукопашный бой входит в ее ежедневные тренировки, а там всякое случается, не говоря уж о ситуациях, когда эти навыки приходится применять в реальной схватке.
Она только подняла на врача глаза:
— Да, замерзала. Ударяли. Что же теперь со мной будет?
— С тобой? Ничего особенного, если это не причиняет мучительной боли. А вот матерью ты точно не будешь.
— Никогда?
— Тебе двадцать семь почти. И ты только два месяца, как узнала мужчину. Что так? Твоих женихов пугали шрамы на твоем теле? Откуда они? Это же явно не веретеном укололась или неудачно курицу зарезала. Ты кто? Врач обязан хранить тайны своих пациентов.
— Старший центурион преторианской гвардии.
— Ого! Сильно, голубушка. Но тогда мне остается только развести руками. Старшие центурионы как-то ни разу еще ко мне за сорок лет работы не обращались по такому поводу. Да и вообще не обращались, они чаще к хирургам… Так что, прости, голубушка. Ничем не могу тут помочь. Но милость богов бесконечна. Возноси мольбы и жертвы Диане, покровительнице материнства, Деметре, богине плодородия. И, конесно же, Панацее. Может, они
