Гайе хотелось рыдать вслух.
Ренита, дожидавшаяся ее в роще неподалеку, поняла все без слов, прижалась к подруге:
— Значит, мы с тобой так и будем рядом служить. Что поделать? Кто-то рожает детей, мы будем их защищать.
Гайя улыбнулась ей и кивнула.
Марс, которому она вкратце рассказала подробности своих злоключений у врача, сжал виски руками:
— О нет… Столько сегодня грустных новостей!
— А еще?
— Свалились на мою голову родичи по матери, двоюродная тетка. Они живут в Капуе, прослышали, что я вернулся в Рим, что Октавиан август вернул мне дом и снял позор с родового имени, и поспешили заверить меня в том, что я у них любимый родственничек, надежда и опора.
— Это же прекрасно! Родные люди.
— Да?! А ты их видела? И к тому же…
— Что именно к тому же?
— Да не важно, — он отмахнулся рукой и попытался заключить ее в объятия, но настроения не было ни у нее, ни у него.
— А что важно? Ты расстроен, что у тебя не будет наследника?
— Понимаешь…, - в его голосе слышались горечь и сомнение. — Я даже предположить не мог. Ты такая сильная и здоровая! И вдруг…
— Тревога! — разнеслось над лагерем.
Марс, опоясываясь мечом, подгоняя снаряжение и вскакивая на коня, думал о том, хорошо ли он поступил, не сказав Гайе, что тетка не только прибыла в гости со всем семейством. Но и привезла ему невесту, ссылаясь на какие-то давние договоренности между семьями. Все это напомнило ему историю с внезапно свалившимся на голову Гайи Рисом. Но если у Риса хватило чести и разума отступить, принять мир таким, как он сложился в его отсутствие, то тетка была настойчива и орала, сотрясая своды старинного дома Марсиуса:
— Нет, ты подумай! Всеблагие боги, поразите меня молнией прямо на этом месте!
— Тетя, не надо на этом месте, тут статуэтка этрусской работы.
— Марс! Я серьезно с тобой говорю!
— Тетя, а я суровый центурион, и тоже не шучу. Не надо решать за меня мою судьбу. Это никогда ни к чему хорошему не приведет.
— Но тебе нужны наследники!
— И они будут. И не от худосочной бледной моли Лавинии, а от моей красавицы Гайи.
— Красавицы! — фыркнула тетка. — Представляю эту красавицу. Если она так выглядит, как ты…
— А что я? Меня выдернули с тренировки. Я думал, дом горит, когда сюда примчался гонец от вилика с выпученными глазами. И мой вид… Прости, тетя, если позволишь, я вернусь в лагерь, вымоюсь и предстану перед тобой в парадной форме. А не после двух часов рукопашного боя на пыльной земле.
— А что, — вмешалась Лавиния, худенькая и миниатюрная девушка, лицо которой густо покрывали белила, румяна, синяя и черная краска на веках и кармин на губах. — Он и так выглядит возбуждающе. Как Геракл, победивший Лернейскую гидру.
Марс с ужасом и отвращением посмотрел на свою так называемую невесту. Мало того, что трогать ее было страшно из-за нездоровой хрупкости, так еще ему показалось, что если Лавинию прижать осторожно лицом к беленой поверхности альбума, то ее портрет останется на белой стене подобно фреске. Он невольно улыбнулся, а девушка приняла это на свой счет и сочла признаком восхищения ее словами.
— Марс, я готова выйти за тебя замуж. Меня, конечно, никто не спрашивал, но вот уж упускать такого завидного жениха я не намерена. И дом у тебя роскошный, и сам ты такой огромный, сильный.
— Благодарю тебя, прекрасная дева, — склонил голову Марс перед Лавинией исключительно из вежливости. — Но позволь мне все же покинуть тебя, дабы не оскорблять твой изящный нос вонью моего пота.
И он, не дожидаясь ответа от остолбеневших женщин, выскочил из атриума собственного дома, вскочил на коня и умчался в лагерь, где и столкнулся с Гайей, такой непривычно красивой в новом бледно-салатовом палии, с заколотыми серебряной диадемой тщательно причесанными волосами, но почему-то смертельно бледной.
* * *Бой был долгим и яростным. Гайя, едва успевшая переодеться в форму и скрутить волосы в привычную косу, рубилась плечом к плечу с Марсом и Дарием.
На этот раз снова небольшой отряд лже-египтян, вполне рослых молодых мужчин обучной внешности римских предместий — более или менее правильные черты лица, карие, но не черные, как у настоящих египтян, глаза. И снова — опьяненные египетским снадобьем до странного состояния, в котором они могли сражаться, демонстрируя чудеса выносливости и храбрости. Вот только действия их не поддавались никакому здравому объяснению. Что они хотели, захватив небольшую лавку с благовониями и лентами, в которой находился торговец, грек-вольноотпущенник преклонных лет, да несколько римлянок с достатком выше среднего, но и не принадлежащих к знатным фамилиям, чтобы пытаться их пленом и позором шантажировать мужей и отцов?
— Будем готовить штурм? — спросил у нее Марс, как только спекулатории приехали, поднятые по тревоге урбанариями.
— Не думаю. Тут очень трудно заходить, да и сдается мне, что лавка благовоний выбрана не случайно. Здесь все рассчитано. Мы запутаемся в ее узком пространстве, заставленном посудинами, не успеем, и поганцы перебьют заложников. Да и подожгут помещение. Большинство благовоний еще и отлично горит.
— И чего они добьются?
— Во-первых, нас будет ненавидеть весь город. Одна неудача в нашем деле перечеркивает сотни побед. И если бы женщины были женами сенаторов, то еще нашлись бы те, кто даже позлорадствовал бы. А здесь такие уважаемые, солидные семьи. Жена врача, дочь старшего писца из Табулярия.
— А во-вторых?
— А во-вторых, не исключено, что на владельца лавки и будут указывать все улики как на главного поставшика египетского зелья. Тоже легко замаскировать под благовония.
— Логично, — вздохнул Марс.
— Да я сама логика, — пожала плечами Гайя. — Так что будем выманивать и добивать на улице.
Гайя разговаривала с Марсом как ни в чем не бывало, а внутри все переворачивалось от боли. Перед самым выездом она хватилась Марса — и получила невозмутимый ответ проходившего мимо Друза:
— Так он же домой отпросился ненадолго. У человека свадьба послезавтра, надо же подготовиться, гирлянды заказать, гладиаторов…
Гайя ощутила, как будто ее полоснули мечом под коленями, и лишь с трудом совладала с собой. Друз не был похож на человека, склонного к злым шуткам и необдуманным фразам — уж если он упомянул о свадьбе, значит, так оно и есть…
Она видела, что мужчина отводит от нее взгляд, старается не смотреть в глаза, как будто она была в чем-то глубоко виновата перед ним. Или он перед ней. Ее гордость его отведенный взгляд особенно задевал, потому что она прекрасно помнила, с каким нескрываемым восхищением он смотрел на нее даже тогда, когда ей самой хотелось стать невидимой.
И ведь после той разведки в водостоках, где они целый день ползали по уши в черной вязкой грязи, Марс смотрел на нее, как на
