Но, как оказалось, не все имели такое мнение. Торговцы, сразу же державшиеся особняком, хотя и их накормили и подечили в той же степени, что и остальных, были недовольны решением капитана. Они долго совещались между собой и, наконец, один из них, мужчина лет сорока, осанистый и представительный, несмотря на потерявшую форму когда-то ухоженную бороду, выступил вперед:
— Как мы поняли, ваш корабль военный?
— Так, — кивнула Гайя, складывая руки на груди.
— Вот и командуй своими солдатами. А мы честные и почтенные купцы, добропорядочные торговцы, квириты, и никаким образом подчиняться солдафонам не собираемся.
— Я и не прошу вас брать в руки оружие и идти заниматься под руководством центуриона Марсиуса. Заметьте, не посылаю ставить паруса под началом центуриона Кэмиллуса. Но работать на веслах должны все.
— Все? И каким же местом ты гребешь, красавица? — негромко, но насмешливо поинтеросвался второй торговец, чуть помоложе, привлекательный мужчина с серьгой в ухе.
Воины грозно зашумели — они прекрасно знали, насколько вынослива и сильна Гайя на веслах.
Старший из купцов, очевидно, не успел почувствовать, что его слова не находят отклика у легионеров и продолжал упорствовать:
— Мы требуем к себе соответствующего отношения. Мы торговцы. А не галерные рабы.
— Все верно. Вы не рабы. Но напоминаю, что Римская армия освободила вас как раз таки из рабства.
— И загнала в новое? Без суда? Не имеешь права, женщина! Кто ты там? Капитан корабля? Центурион?
— Старший центурион когорты спекулаторум, — невозмутимо отзвалась Гайя, чувствуя, как с двух сторон к ней одновременно подошли и встали Марс и Кэм, точно также скрестив руки на груди. Она чувствовала плечами их сильные фигуры, источающие уверенность, и продолжала абсолютно ровным голосом. Гайя говорила тихо, на солдаты ловили каждое ее слово, а вместе с ними слышали и те, кому это было адресовано:
— Мы спешим в Рим. И на этом корабле все без исключения являются командой. Пассажиров здесь нет. Я вижу только молодых здоровых мужчин. Увечных калек и стариков тут тоже нет. Дальнейший разговор бессмысленен.
— Квадрантария! — сорвался торговец. — Дрянь! Заворожила своими голыми прелестями оголодавших по женскому телу мужиков, вот они и пляшут под твою дудку! А с нами не пройдет. Мы себе цену знаем. И тебе по доброте твое бабье место укажем. Плыть долго, вот и будешь скрашивать наше путешествие. А командовать должны мужчины.
Торговец ринулся к Гайе и попытался схватить ее за руку, чтобы принянуть к себе, но внезапно вздрогнул и повалился на палубу — в его глазнице торчал узкий нож.
Гайя обернулась к Кэмиллусу, опускающему руку после броска, и увидела стиснутые зубы, холодную ярость в глазах и перекатывающиеся желваки — его лицо было настолько искажено яростью, что было просто неузнаваемо. Она потряслась в глубине души тому, насколько сейчас этот взбешенный и от этого очень опасный воин отличается от того чувственного мужчины, со скулы которого она совсем недавно смывала сажу и удивлялась гладкой коже и длинным ресницам, которые сделали бы Кэма похожим на девушку, если бы не жесткая линия челюсти и пронизывающий взгляд.
— Кэм? — она еле сдержала негодование. — Я была в состоянии сама разобраться. Не убивая.
— Не сомневался. Но это боевой корабль. И здесь действует морской закон, — с ледяной яростью в голосе, четко проговаривая все слова, чтобы его слышал каждый, ответил Кэмиллус. — И слово капитана здесь закон. Он посмел тебе перечить, доблестный старший центурион.
Гайя затаила дыхание — от нее ждали дальнейших решений, и она приказала, так же коротко и отрывисто:
— Труп в воду. Остальные по местам. Нас ждет Рим.
Она попросила тех ребят, которых считала особенно надежными, проследить за торговцами. Гайя не была уверена в необходимости поступка Кэма, так решительно вступившегося за нее — он, видимо, не знал, что ей приходилось выслушивать и не такое, к тому же она умела владеть собой и не обращать внимание на лай из-под забора.
Как-то она даже ответила с беззвучным смехом Дарию, удивившемуся, как она не двинула ногой очередному злопыхателю на улице, попрекнувшего ее тем, что армейская туника открывает ее колени и вообще женщине не пристало ездить верхом, да еще по-мужски. Гайя тогда на вопрос Дария пожала плечами: «Вот мы сейчас едем обыскивать меняльную лавку. Ты только представь, что про меня, да и про тебя, и даже про наших лошадей скажут и подумают злочинцы, а заодно пауки, сидящие в углах их мерзкого заведения. И ты это готов выслушивать?» Дарий, от природы живой и немного шумный, тогда лишь расхохотался в ответ и вынужден был согласиться.
Тем не менее, необъяснимая тревога поселилась в глубине ее души, хотя она и не видела ничего такого, что могло бы предвещать неприятности. Прошло двое суток с разгрома маяка, и плавание проходило своим чередом, не останавливаясь ни днем, ни ночью. Еды и питьевой воды было вдосталь, потерь в бою они не понесли, если не считать несколько мелких порезов, которые и зашивать врачу не пришлось, да ушибленного затылка Марса, который вообще отказался обращаться за помощью.
Вечером Гайя в одной легкой короткой мужской эксомиде, не мешающей работать веслом в тесной и душной нижней палубе, спустилась вместе с другими ребятами сменить тех, кто должен был идти ужинать и спать.
Ее увидели, обрадовались, она откликалась на разные вопросы и реплики, старясь никого не оставить без внимания в этот короткий промежуток времени, потому что после того, как сядет на скамью и войдет в общий ритм, разговаривать будет довольно затруднительно.
…Она поздно почувствовала шевеление за своей спиной, и только успела полуобернуться на внезапный холод, пронзивший ее грудь до самых, как ей показалось, костей. А затем холод обернулся снова духотой, еще более тяжелой, чем показался ей воздух весельной палубы, когда она спустилась туда после свежего морского ветра.
Один из гребцов, в самый последний момент увидевший вынырнувшего из-под скамьи мужчину с занесенным ножом, попытался отдернуть девушку в сторону, но помешали другая скамья и рукоятка длинного весла, оказавшиеся между ними, и он не успел даже схватить ее за плечо. И теперь вместе с остальными с ужасом наблюдал, как девушка, прервавшись на полуслове и даже с той же мягкой улыбкой на красивых розовых губах мертвой оседает им на руки.
Десятки рук подхватили Гайю, стараясь не задеть торчащего из-под левой лопатки вогнанного по самую рукоятку ножа. А еще несколько десятков тренированных мужских рук к приходу Марса, Кэма и врача,
