— Необычнее. Шрамы прощаются только мужчинам. А женщина в шрамах, даже честно заслуженных, от боевых ран, все равно в глазах толпы любого происхождения, даже толпы патрициев, будет изуродованной.
Кэм склонил голову, осознавая ее правоту.
— Знаешь, давай и правда сделаем второго дракона. Кадм и Гармония. Но Гармонию я наколю тебе так, что хвост закроет бок, а тело шрам на бедре. И будет создаваться ощущение, что он переполз со спины через бок на бедро, и теперь он спереди сбоку спускается на бедро.
Гай склонила голову к плечу, осознавая его предложение.
— А получится? Ты не устал?
— Отдохну. Не волнуйся, — у него не осталось сил на нежность и пространные речи. Кэм понимал, что еще немного, и он прижмет ее к себе и зацелует, содрогаясь от сострадания и восхищения. — Но тебе тогда придется полностью раздеться.
— Вот и все, — с видимым облегчением выдохнул Кэм, глядя на Гайю, прислонившуюся обнаженными ягодицами к краю стола. — Прости, но на брови и скуле рисовать еще одного сил у меня просто нет. И на ребрах тоже. Там совсем еле заметный тонкий шов.
— Ренита. А ты ее все норовишь обидеть, пусть и за глаза.
Кэм пожал плечами, отбрасывая на стол пропитанный черной краской лоскут, которым растирал ее бедро.
— Устала так стоять? — он поднялся с колен, на которые опустился, накалывая ту часть дракона, что спускалась на ее бедро. — Вот подождала бы, пока заживет спина, лежала бы спокойно. А так стоять пришлось.
Он провел покрытыми уже впитавшейся и высохшей краской длинными пальцами по ее боку рядом с сочащимися кровью сплошными ранами — весь ее левый бок и бедро были тоже, как и спина, и запястье, закрашены черной краской, и издали казалось, что они с ним даже похожи, только у него рисунки покрывали весь торс и обрывались возле талии, а у нее правая сторона тела оставалась нетронутой и перламутрово-молочной, а вся левая ниже груди и почти до конца длинного, узкого и мускулистого бедра была иссиня-черной и блестела от смешавшейся с кровью краски.
— Гайя, — сдавленно и хрипло произнес мужчина, невольно касаясь губами плеча девушки и вдыхая ее нежный запах, совсем не похожий на то, что она целый день мучилась под его иглой и должна была бы заливаться потом от боли.
Но от Гайи по-прежнему пахло лотосовым маслом, и теперь этот запах смешался с ароматом краски, и у Кэма закружилась голова от ее близости, тихий стон вырвался у него, а затем его губы нежно заскользили по ее плечу и шее, осторожно подбираясь к таким желанным губам… Он замер, тяжело дыша, и хриплым шепотом выдохнул:
— Милая, прости… Тебе же больно… По себе помню.
— Терпимо, — улыбнулась она и слегка поморщилась. — И мои простыни волнуют меня сейчас гораздо больше.
— С них краска не отмоется.
— Да и не важно, — махнула рукой Гайя, придержавшись другой рукой за край мраморной столешницы, и Кэм увидел ее побелевшие от напряжения костяшки пальцев, на которых тоже явственно проступили многочисленные мелкие шрамы, и он отвел глаза, чтобы она не поймала его взгляд и не заставила покрыть узорами и их. Но девушка прямо таки светилась радостью. — Это всего лишь тряпки. А мои драконы останутся со мной навсегда! Как же я тебе благодарна!
Они не услышали за разговором, как вернулся Дарий — а он, решив, что время позднее, и Гайя наверняка уже спит, снял кальцеи у дверей и прошел босиком, чтобы не нарушить чуткий сон девушки. Он слышал, как она кричит иногда по ночам от кошмаров, которыми и сам мучился после задания в Египте.
Внимание мужчины привлек свет лампионов, вырывающийся из приоткрытой двери конклава Гайи, и он решил заглянуть к ней и удостовериться, что все хорошо — может быть, девушка просто решила почитать на ночь. То, что он увидел, едва взявшись за ручку, потрясло его до глубины души. Совершенно обнаженная, наполовину измазанная чем-то черным и блестящим, Гайя стояла посреди комнаты в объятиях Кэмиллуса, ласкавшего и поддерживавшего ее такими же черными руками. Сначала он решил, что это Ренита раздобыла целебный ил Мертвого моря, что в Иудее — его первую рану так и лечили, потому что получил ее неподалеку от тех мест. Но затем разглядел и окровавленные куски полотна на столе. И широкую плоскую чашу с кровавой водой, и мелкие мазки крови на ее теле там, где черная масса граничила с белой кожей.
Дарий не стал входить, а дождался, пока Кэм отведет Гайю в ее спальню — про себя мужчина отметил, что Кэмиллус попытался было, но не стал рисковать и брать ее на руки, чтобы не потревожить израненное заново тело, и предпочел просто поддержать ее под локоть. Дарий прекрасно понял, что сотворили Кэм и Гайя, и только не мог сообразить, чья инициатива была в основе. Для него было величайшим откровением увидеть своего боевого друга в таком виде — не говоря уже о том, чтобы осознать необратимость произошедшего с Гайей. Рагнар и Таранис, делившие с ним палатку, уже перестали привлекать внимание своими телами — и к тому же они были пусть относительно, но варварами. Дарий же, увидев Кэма в первый день по прибытии, уже когда они приехали в дом Гайи и Кэмиллус снял доспехи и форменную тунику, поигрывая загоревшими на морском ветру мускулами спины и груди, несказанно удивился черному почти сплошному рисунку. Но после того, как Кэм попросил не спрашивать об ужасающей седине, напрочь съевшей его естественный золотисто-белокурый оттенок волос, похожий на гайин, не стал спрашивать и о татуировках, тем более разглядев, какие шрамы под ними скрываются.
Он дождался Кэма в коридоре и спросил сдавленным голосом:
— Зачем?!
— Это было ее желание. Причем осознанное.
— И что же будет с ней дальше?
— Ничего особенного. Под формой рисунков не видно, так же, как и у меня. Если только мелькнет край бедра, так и то только верхом. К тому же все чаще браки стали поддевать под тунику по привезенной из Галлии моде. А запястье закроет наручем.
— Но боль же безумная… У тебя же нет даже опыта, и ты наверняка колол медленнее, чем сделал бы мастер.
— В оправдание могу сказать только, что рисую я хорошо. Как и Гайя. Она же мне на пергаменте чернилами нарисовала дракона, какого она хотела.
Дарий схватился за голову:
— Да лучше б я ослушался командира! Не поехал бы никуда и остановил бы вас обоих.
— А вообще-то по делу съездил? — перевел разговор в другое русло Кэм.
— Да, конечно, — немного успокоился Дарий.
— Иди, отдыхай. Я завтра рано утром заеду ее проведаю.
Кэм действительно примчался на рассвете, когда Гайя еще спала, а Дарий
