– Вот и займитесь, – посоветовала Серафима и взялась за кольцо. – Чтоб им жизнь бананами в шоколаде не казалась. И если останутся силы и желание, сделайте еще один заход на кухню. Диета замку не повредит. А я с вашего позволения спать поскорее завалюсь. Пока вы свои планы в жизнь не воплотили. А то ведь потом до утра глаз не сомкнешь. Удачи!
Долго поспать царевне, как всегда, не удалось.
Ближе к пяти часам весь замок был поставлен на ноги пронзительной, рвущей уши и души истерикой на первом этаже северо-западного крыла. Узнать, в чем было дело, так и не удалось: когда подоспела подмога, оказалось, что один стражник откусил себе язык, а второй попросту сбежал, перебив караул у ворот и в одиночку подняв стальную решетку, которую в мирное время с трудом поднимали пятеро здоровяков.
Едва успели угомониться, выставить на этом этаже усиленный караул из десяти человек – в меньшем составе доблестная стража оставаться на проклятом месте отказалась даже под страхом немедленной медленной смерти – как новая порция грохота и ора донеслась с кухни.
Начинался еще один обычный день.
Шеф-повар, отставной палач Резак, рвал и метал.
Повара, поварята, посудомойки и посудомойцы, вместо того, чтобы проводить на кухне очистительно- отмывательные работы, сбились в кучу в чулане и с ужасом ждали, когда минет гроза и кончатся под рукой грозного начальника предметы для метания. В такие минуты им начинало казаться, что Резак даже в самом благодушном настроении заткнет за пояс самого свирепого демона, но стоило оказаться ночью в полутемной полупустой кухне, когда каждый шаг и каждая упавшая ложка гулким эхом отдавались под сводами черепа и бывшей казармы…
– Ублюдки! Подлецы! Предатели! Изгнания моего хотите! А не дождетесь! Сдохнете все скорее! Я вас всех переживу! Скоты! Трусы!.. – задыхаясь от собственной ярости, хрипел Резак, и каждое слово сопровождалось чем-нибудь увесистым, что летело в затихшую кучу тружеников замкового общепита с пугающей точностью, несмотря на прогрессирующую близорукость их царя и бога кухонного масштаба.
– Мы не трусы!.. – выкрикнул внезапно поваренок с человеческим лицом, тот самый, спасенный Серафимой. То ли то, что он теперь единолично прислуживал за столом самой царице Елене и царю Костею предало ему храбрости, то ли слишком крупная и слишком больно прилетевшая картофелина, но его прорвало.
– Легко обзывать нас трусами, когда сами сидите в безопасности своей квартиры! Если бы вы были там, на нашем месте, мы бы на вас еще посмотрели!
Толпа вокруг него, приглушенно ахнув, мгновенно расступилась, как жирная пленка шарахается от капли мыльного раствора.
Поваренок остался в жалком одиночестве перед лицом великого и ужасного Резака.
– Что?! – взвился Резак. – Что ты сказал?! Повтори, собака!
– Рыба, – автоматически буркнул поваренок, до которого несколько запоздало все же дошло, что он отчебучил, что откусить его треклятый язык надо было не тому бедолаге стражнику, а ему, и что если ему сейчас невероятно повезет, то он отделается тридцатью ударами плетью. Что с ним будет, если ему НЕ повезет, он думать побоялся.
– Ты сказал, что это Я трус? Так? – уперев руки в бока, набычившись и прищурив глаз, как будто целясь, Резак медленно двинулся к бунтовщику.
– Д-да… Н-нет… Н-не зн-наю… – вся отвага моментально испарилась как капля воды на сковородке, и мальчишка, закрывая стриженую под ноль голову трясущимися руками, попятился к стене.
– Сегодня ты не будешь есть весь день, – припер его к стенке ненавидящим взглядом шеф-повар. – Считай, что тебе повезло. Пока. Храбрец ты или дурак – разберемся потом. А вы все, – он повернулся к безмолвствующей толпе, – тоже думаете, что старый Резак – трус?
Молчание было ему ответом.
Но он и не ждал другого.
– Думаете, – со злорадной уверенностью подтвердил он и заскрипел зубами. – Ну, так вот. Сегодня ночью я сам, один – вы слышите, один! – я не хочу, чтобы еще какой-нибудь безмозглый умник из вас стал подстраивать мне тут козью морду!.. Сегодня ночью я останусь один на кухне и пробуду там до самого утра. После же этого каждый, кто при мне хоть еще один раз заикнется о демонах, призраках, домовых или кикиморах болотных, отправится к царю в гвардию. А ты, самый умный, молись каким угодно богам, чтобы завтра для тебя не наступило никогда. Ибо послезавтра ты не увидишь. Все! За работу! Бегом! Пошли прочь, быдло! Быстрее, быстрей, быстрей!..
У дверей, бесстрастно наблюдая разворачивающуюся перед ним сцену, уже стоял умрун, посланец царя Костея.
Как ни рано встала Серафима, как ни быстро произвела свой так называемые 'утренний туалет', который у нормальных цариц занял бы, как минимум, часа на два больше, к докладу генерала Кукуя она опоздала.
Когда она вошла в трапезную, он уже собирался уходить.
Идея родилась налету.
– Доброе утро, ваше превосходительство, – просияла она. – И вам, ваше величество, долгих лет жизни, – кивнула она Костею.
– З-зд-драв-вствуйте, ваше величество, – оба, как заранее отрепетировав, прозаикались они.
– Генерал, рала вас снова здесь у нас видеть. Где вы так долго пропадали?
– Я… Меня призывали дела службы, – склонил голову Кукуй.
– Ах, как это, наверное, романтично – быть военным, командовать солдатами, придумывать планы сражений!..
– Придумываю планы сражений, как вы изволили выразиться, ваше величество, я, – сухо заметил уязвленный сам пока не понял чем Костей. – И солдатами, в том числе Кукуем, командую тоже я.
– Но он же не солдат! Он генерал!
– Пока, – криво улыбнулся царь. – Он такой же солдат, как и все, что бы вы о нем не думали, ваше величество. Только с зеленым воротником и розовыми пуговицами.
– Ему правда идет, – радостно обернулась к Костею за поддержкой Серафима, оторвав, наконец, глаз от испугано надувшего щеки и сверлящего взглядом пустоту перед собой генерала.
На что бы царевна ни рассчитывала, поддержки она не нашла.
– Отвратительно, – скривился царь и брезгливо махнул рукой: – Пошел вон.
– Есть! – рявкнул Кукуй и с неприличной для высшего комсостава скоростью стрелой вылетел из зала.
– Нет, что бы вы ни говорили, ваше величество, а форма ему явно к лицу. Может, когда-нибудь он станет маршалом, и я лично подумаю над дальнейшим украшением его мундира. Ох, – легкомысленно вздохнула она. – Люблю военных, красивых, здоровенных… Не то, что эти ваши заморыши – флаг- полковники… или как там они…
И искоса кинула взгляд на лицо Костея.
И поняла, что перестаралась.
Надо срочно было отрабатывать назад.
– А знаете что, ваше величество, я тут давно уже думала и все некогда было вам предложить… А что, если мы и вам сошьем какой-нибудь умопомрачительный мундир? С эполетами, аксельбантами, розетками, планками, шнурами, отложным воротничком стоечкой, лифом, борочками по пройме корсажа, с корсетом с перекидной кокеткой, рукавом три четверти фонариком с буфами, фижмами с турнюром, декольте с баской, шлицем с люрексом, манжетами с обшлагами и косой беечкой…
Ох, спасибо Елене Настоящей за долгие мучительные часы в примерочных у лукоморских и заезжих портных… Вот уж никогда не думала, что буду ее за это благодарить. Что буду ее хоть за что-то благодарить, если уж речь об этом зашла и быть честной…
Ненависть и ревность с лица царя были с позором изгнаны тихим ужасом с жутко живым
