* * *
Только спрыгнув с борта на гладкие камни пристани, Лис ощутил, как завертелось в голове, и подкатила тошнота к горлу, но списал на усталость — последние ночи он даже не вздремнул по-человечески. Подумаешь, укачало.
От каждого шага, что приближал его к пограничному Чарограду, нутро скручивало от липкого, животного страха. Временами он ловил себя на мысли, что еще не поздно повернуть, сбежать, затаиться в каких-нибудь Резных Петушках, а там, если повезет — выловить Воробушка, разнюхать обстановку в Кемьгороде, подмазать нужных людей, если придется, упасть в ноги новому главарю… Но с намеченного пути упрямо не сворачивал.
На ночлег расположились в лощине. Купленную на пристани снедь коротышка уплетал с завидным рвением. Он оказался вовсе не вором, как Лис предположил вначале, а торговцем — зажиточным и уважаемым человеком при дворе Чароградского князя, носил имя Молчан, о чем поведал ему на челне, и напоминал по мере необходимости. Лис слушал его россказни вполуха. Изредка коротышка замолкал, но долго не выдерживал.
— …и вот, надо на поклон идти, — спрятал он голову в плешивый ворот. — Так что, ты, если не выдумал, что знаешь, где ключ достать — мое спасение. В долгу не останусь, это ты не думай. Только сразу скажешь, как я помог. Князю Финисту скажешь — он меня отстоит, если чего. Только он должен знать, что я полезным был, не впустую деньги промотал… Ясно?
— Угу, — рассеянно кивнул Лис.
Высоко в ветках дремала пустельга. Стояли стреноженные лошади неподалеку. Молчан, похоже, оттягивал появление в Чарограде, как мог, и предложил было добираться на своих двоих, но Лис не желал медлить. У торговца с пристани он присмотрел крепкие сапоги, взамен почивших в болоте, но брать не стал. И без них, за скакунов пришлось знатно поторговаться и рассчитываться последними камнями — бывший купец, а ныне ханов прислужник, не соврал и оказался гол как сокол — в карманах у него лишней монеты не завалялось.
— Мне-то много не надо — разочек кости бросить, так — тьфу! — удачу проверить… — разводил он руками, блуждая взглядом по лощине. — А дальше, как в тумане — будто кто моей рукой водит. И всегда, понимаешь, медяшки не хватает, чтоб отыграться… Так-то я бы всех взул. А в долг мне больше не дают… — проглотил он обиду, и стукнул кулаком по ладони.
Лис единственный раз с самого момента знакомства с искренним сочувствием закивал, но от партейки, тотчас же предложенной Молчаном, наотрез отказался. Даже, если просто «на интерес» играть — сам не заметишь, как очнешься без портков.
— Перемелется, — неуверенно пробормотал коротышка, укладываясь возле гаснущего огня. — Князь Финист верность мою не забудет, за меня словцо замолвит…
Вскоре он захрапел, распугав гортанными трелями сверчков. Лис долго не мог уснуть. Лежал, глядя наверх. Там, высоко-высоко под небесным куполом бежали друг к другу, прячась и выныривая из пушистых облаков, мерцающие точки созвездия Собак.
* * *
Солнце вошло в зенит и украло тени. Темной смазанной полосой в мареве дрожащего воздуха выделялся на горизонте прибрежный город. Марушка тряслась на лошадином крупе, вцепившись ладонями в рубаху Роланда и, казалось, всем телом прилипла к его взмокшей спине.
— Еще немножко, — успокоил он не то девочку, не то всхрапывающего коня, и спешился.
Марушка перебралась в седло. Приближающийся город не сулил ей ничего хорошо. Впрочем, она почти свыклась с мыслью, что все закончится там — на острове, казавшемся издалека серой мушкой на водной глади.
На болоте она привыкла выполнять приказы старухи и получать наказания за любую небрежность, особенно, когда та касалась лечебного дела. Федора, может, и не привила ей особенной любви к людям, но уж точно научила жертвовать многим ради хворающих, будто готовила заранее — силами, сном, временем, которое можно было потратить на забавы в лесу. А теперь вот придется пожертвовать и жизнью. Проще и спокойнее было думать, что это ее знахарский долг — отдать ради сотен других одну, свою. Но как же не хотелось!
Одного Марушка понять не смогла. Старуха создала ее, как творила обереги, только по образу и подобию своему: две руки, две ноги, копна непослушных волос — не отличишь от деревенской девки. Лис вот не отличил. Она чувствовала и радость, и горечь, даже захворать в пути успела… Неужто придумала все? Насмотрелась на других, научилась повторять: хмурить брови, когда злилась и растягивать губы в улыбке? Марушка вскинула голову — прибудет на остров и прямо спросит, раз Роланд молчит. Вряд ли мудрецы откажут в последней просьбе.
Перед ними вырастали домики, каких она доселе не видала — словно коробочки, вылепленные из красной глины, поднимались они над землей, смотрели на путников пустыми окнами, свисали над улочками шаткими надстройками, превращая город в осиное гнездо. Краем глаза Марушка заметила покрытые сухим осотом шалаши.
У грязной лужи копошились дети, гоняя прутиками головастиков. Где-то надрывно плакал младенец. Мелком выглядывали из окон измученные серые тени и прятались обратно, обожженные солнечным светом.
Роланд поморщился и остановил коня, осматриваясь.
— Я был здесь слишком давно, — пробормотал он, — а город очень вырос…
Замешательство его было недолгим — из подворотен помалу стекались люди.
— Чего желает господин? — человек в длинных одеждах отвесил ленивый поклон.
Роланд смерил его взглядом, и тот продолжил, певуче растягивая слова:
— Есть комнаты на одного, на двоих. Есть подороже — настоящие хоромы, стоят каждой потраченной монеты. Или целый дом — два шага до бани. Господин хочет посмотреть?
Марушка не успела толком разглядеть незнакомца, когда того оттолкнула появившаяся из закоулка босая женщина, разве что не зашипела:
— Не слушайте этого проходимца! — кивнула она на него, подбоченившись. — Его комнаты — сущая конура. А дерет втридорога!
— Зато у бани! — тот скрестил руки на груди, но не отошел. — И скакуна можно оставить. Пригляжу, как за своим…
— За грабительскую плату, — фыркнула смуглянка и затараторила: — Господин, у меня дом — большой, чистый, светлый и у самого берега. Я и очередь могу подержать. Иным за три ночи приходится занимать, вам же — за порог выйти, и вы получите травы, за которыми приехали… — она почему-то с сочувствием покосилась на Марушку, и девочка от такого внимания согнулась, пряча лицо.
Откуда появились другие — такие же шумные, — Марушка не увидела. Новоприбывшие,
