— Зачем? Тут не болеют, — бросила Ярви, ускоряя шаг. — Позже покажу тебе, где травы растут, если интересно, — и фыркнула в кулак: — врачевательница…
Когда девочки вышли к площадке, скрытой навесом из светлой ткани на манер шатра, она шикнула на Марушку:
— Мы тут дорогу срежем, но никому не говори. И, главное, не потревожь Мудрейшего. А то мне перепадёт.
Под навесом восседал, скрестив ноги, древний старец. Марушка приблизилась к нему — лицо выражало покой и безмятежность.
— Он спит? — прошептала она.
— Нет, — тихо ответила Ярви, прижав палец к губам. — Он познал высшую мудрость. Теперь ему нет дела до земных треволнений.
— Почему он даже пальцем не шевелит? — не сдавалась Марушка. — Мне кажется, ваш мудрейший не дышит… Может, он помер и усох? — она едва сдержалась, чтобы не ковырнуть его ногтем.
— Глупости! Видишь, — Ярви кивнула на мисочку у ног старика, — каждый день ему приносят пищу — сливки, свежее молоко и фрукты… И он ест — мы видели пустую посуду. Все здесь должны стремиться к его состоянию, — подытожила она, — но мирское отвлекает слабые умы от чистого созидания…
Марушка сглотнула набежавшую слюну — ветер переменился, и манящий запах съестного растревожил желудок. С самого утра она и маковой росинки во рту не держала:
— Пойдём тогда есть. А завтра я попробую посозидать, ладно?
Ярви презрительно фыркнула, но Марушка явственно расслышала, как заурчало у той в животе, когда она глядела на густые сливки в мисочке у стоп Мудрейшего.
* * *
Спутники Лиса — Горан и Ёрш, оказались не только дружинниками казненного Чароградского князя, резво присягнувшими хану, как только запахло палёным но и, к вящему его удивлению — весьма приятными собеседниками: много болтали, но всё чаще меж собой, и не требовали другого ответа, кроме кивка головы. К тому же, пара золотых грела карман. Он, разумеется, свистнул под шумок немного деньжат, водившихся у ханских прихвостней. Но посмотреть на них в лучах солнечного света побаивался. Не стало бы неожиданностью, окажись там отчеканен узкоглазый лик предводителя свирепых степных воинов, а Лис надеялся расплатиться ими на переправе. Верхом они ни за что бы не успели подобраться к далекому острову в срок.
Но на пристани путников развернули. Лис требовал, молил и обещал одарить перевозчика лошадьми и осыпать золотом, но тот оставался непреклонен, что скала:
— Межень скоро… — кивнул на береговую линию, усыпанную ракушками и паутиной сухих водорослей. — Скоро и на середине реки воды по пояс останется. До княжьего града доплывем — и всё. А дальше рискуем на полпути в песке загрузнуть. До самых гроз. Время только зря потеряем…
Лис подумал, и согласился плыть до Самбора. По крайней мере, дорогу оттуда до острова он знал, и это казалось удобнее, чем прокладывать новую, сверяясь с затертой картой.
К воротам княжьего града даже не приблизились. По прибытию запрягли коней, за перевозку которых пришлось щедро доплатить, и направились вдоль линии берега — в обход. Лис, не желая привлекать к себе лишнего внимания, прятал волосы под капюшоном. Снял его, как только начало темнеть, а Ерш с Гораном развели огонь на первой подвернувшейся поляне.
Спутники давно храпели, набив животы соленым сыром. Потрескивали угли в догорающем костерке — несмотря на сухие дни, холод, приходивший с наступлением сумерек, пробирал до костей. Этой ночью Лису не спалось. Как, впрочем, и прошлой. И позапрошлой. Он почти не чувствовал голода — пришлось проделать в ремне пару лишних дырок, чтоб не потерять штаны. Ворочался с боку на бок на сырой земле — отовсюду ему слышались голоса.
Он поднялся рывком. «Я схожу с ума», — постоял, прислушиваясь, и пошел в сторону источника шума. Проверять. Не хотелось сбрендить раньше времени. Если он и готов был потерять рассудок, то к такой глубокой старости, до которой и дожить-то не планировал.
Прошел с версту. Пришлось продираться сквозь заросли терна — ветви цеплялись за рукава, впивались колючками, и трещала жалобно ткань рубахи. Хоть трухлявые деревья и закрывали обзор, но Лис удостоверился, что шум ему не послышался. Он выглянул из-за ствола раскидистого дуба, спрятал лицо в ладонях и сипло захохотал.
На вытоптанном поле расположился лагерь княжих воинов. У палаток сновали юнцы в латах, слышался лязг железа и крики новобранцев — вчерашних мальчишек, впервые взявших оружие в руки.
Лис терпеливо выждал, пока звуки стихнут, а воины разбредутся на сон. Лучше случая он и представить не мог.
Пробрался в лагерь, побродил меж палаток, мимоходом набив карманы настоящей едой, оставленной на углях, вестимо, для завтрака. Горячую лепешку на месте разломал и сунул в рот — от одного ханского сыра сводило челюсти. Он уже примерялся к мечам, когда сзади раздалось легкое покашливание.
— Чужое — не трожь! А что взял — положь на место.
Лис медленно, не опуская меча, развернулся. Знакомый ему воевода теребил бороду и пристально разглядывал нежданного гостя. Лис осторожно попятился, оглядываясь, чтоб не попасть в засаду:
— Не подходи, — прошептал, — я предупреждал, что стариков не бью…
Глубокая морщина на лбу у воина вмиг разгладилась, а губы растянулись в улыбке:
— Рыжий! А ты молодец, что вернулся. — Тихомир цокнул языком. — Ну, проходи. Перекемарить немного успеешь. Подъем со вторыми петухами — на рассвете в Кемьгород отбываем.
— Это еще зачем? — Лис отложил меч в сторону — будет уходить, заберет. — Хан-то под Чагорадом. Я сам ви… слышал.
— Река еще зачарована. Не в рукопашную же ему войску идти. А в Кемьгороде полгорода оттяпает, как пить дать. Куда ему ещё податься?
— Сюда, — серьезно сказал Лис. — В Самбор. Кемьгород хану не сдался. А реку, кто знает? Ключ-то еще не того… — с надеждой заключил он.
Старик-воевода поморщился.
— Да, Радмила лютует… Роланд, говорят, упёр его. Ты это… Встретишь Роланда, предупреди, чтоб сюда ни ногой. Уже приказ готов — вздёрнут, как изменника, если появится в городе.
— Ага. Передам, — пообещал Лис и, хмыкнув, заметил: — Быстро ты меня раскусил. Думаешь, я трус, что ли?
— Опыт не пропьешь. А трус или нет — не мне решать, — Тихомир поджал губы: — Но не зря же вернулся.
Лис нервно хохотнул:
— Случайно забрел. Ладно, старик, давай по-честному: я тебе всё скажу, что знаю. А ты мне взамен ножик раздобудешь. Лучше, конечно, меч, — он криво усмехнулся. — Но он приметный слишком… Ну, и если чего вдруг, попроси какого прибауточника, чтоб подвиг мой воспел, лады?
Тихомир кивнул и, хрустнув слабыми коленями, опустился на землю, приготовившись слушать.
— Рассказывай.
— Только одно условие, — предупредил его Лис, прежде чем рядом сесть, — слово дай, что стражам не сдашь, и препятствий чинить не будешь. Я-то стариков не бью, но мне — кровь из носу, как срочно, нужно Марь
