«Черт! Я однозначно оказался в очень непривычной обстановке».
Но несмотря на весь этот дискомфорт, Люциус с удовольствием обнаружил, что еда оказалась очень и очень вкусной, и поэтому счел нужным вежливо поблагодарить Молли и выразить ей искреннее почтение и благодарность. Нашел он ее на кухне, где миссис Уизли, закатив рукава по локоть, укладывала грязную посуду в раковину с мыльной водой.
— Я хотел бы поблагодарить тебя за ужин, Молли, он был восхитителен, — подходя, вежливо произнес Малфой.
Резко обернувшись, она оторвалась от посуды и, бросив над раковиной хозяйственное заклинание, вытерла руки кухонным полотенцем.
— Спасибо, — сузив глаза, сухо бросила в ответ Молли. — Должна признаться, я удивлена, как ты вообще осмелился придти сюда.
— Этого хотела Гермиона, хотя и не признавалась мне. Поэтому… думаю, нам пора объявить перемирие, хотя бы ради нее и Элиаса, — Люциус подозревал, что с Молли ему придется нелегко.
— Ты сломал ей жизнь, Малфой. Ей и моему сыну, — сурово нахмурилась та.
— Но Гермиона так не думает. И ты об этом знаешь. Извини, что из-за меня разрушились ее отношения с вашим сыном. Но более ни за что извиняться я не собираюсь. И уж тем более обсуждать то, что произошло между нами тогда и происходит сейчас, — спокойно, но твердо проговорил Люциус. — И спасибо тебе… за то, что приглядываешь за Элиасом, пока Гермиона работает. Действительно — спасибо.
— Он славный малыш, и Гермиона очень хорошая мать, несмотря на недальновидность, о которой мы ее предупреждали. Мы, Малфой, чтоб ты знал, люди, которые реально беспокоятся о ней! Она-то, глупенькая, думает, что ты и впрямь изменился. Даже решила дать тебе второй шанс, — Молли скрестила руки на пышной груди и в раздражении даже слегка притопнула ногой.
— А ты мне, конечно же, не веришь?
— Представь себе — нет! Я знала тебя еще мальчишкой, Люциус Малфой. Леопарду пятен не замазать. Так-то… — Молли поджала губы.
— Мне жаль, что ты расцениваешь ситуацию именно так, — тихо ответил он, хотя внутри все бушевало.
«Черт! Знал же, чем может кончиться эта затея!»
— Да, я не простила Гермионе своего сына, и не могу относиться к ней, как раньше. Но до сих пор переживаю за нее, представь себе! Она забыла о себе, много работает, и она, не жалуясь ни на что, посвятила себя этому маленькому мальчику. Которым наградил ее ты! И я не прощу, если ты причинишь боль ей или Элиасу… А ты причинишь, Люциус, рано или поздно, когда наконец-то снова покажешь свое истинное лицо! — прошипела Молли сквозь зубы.
— Повторяю, Молли, мне очень жаль, что ты думаешь обо мне именно так! Потому что я… действительно изменился. Извини, так уж случилось. Тебе тяжело принять эту ситуацию и поверить в нее, но это так. Иногда мне кажется, что и сам себя не узнаю. И еще одно тебе придется принять, как данность: меня волнует жизнь Гермионы и моего сына. Я люблю Элиаса и… не только его. А тот факт, что стою здесь перед тобой и позволяю тебе унижать меня, должен, как ничто другое, подтвердить мою искренность, — голос Малфоя стал глухим и угрожающим. — И запомни, Молли: я сам никогда не причиню им вред, но и никому больше не позволю обидеть, задеть или унизить их. Запомни!
— Мерлин! Хотелось бы мне верить тебе, Люциус, да вот только тяжело. Она же еще совсем ребенок! Она ничего в этой жизни еще не видела и не понимает. У нее даже мужчин то и было всего двое — детская влюбленность с Роном, а потом — ты… Да как же ты не поймешь, Малфой, что можешь причинить ей боль даже не желая этого?! Даже не подозревая… — Молли в сердцах швырнула полотенце на стол, произнеся напоследок. — Следи за собой, Люциус, потому что все остальные будут делать это еще пристальней. Еще внимательней… — она вышла из кухни, а Малфою осталось лишь глубоко вздохнуть и сосчитать до десяти, чтобы хоть как-то успокоиться перед неизбежным возвращением в гостиную дома семьи Уизли.
Как оказалось, было абсолютно неважно, насколько спокойным или взбудораженным он вернется в гостиную. Потому что, войдя в комнату, Люциус услышал громогласный рассказ Рональда Уизли о своем обучении в Румынии, которому внимали все присутствующие, в том числе и его собственный сын.
— А потом нас отвели в тот тренажерный зал, и мы подумали, что они собираются преподать нам что-то из зелий или заклинаний для применения в чрезвычайных ситуациях, но вместо этого нас начали учить магловским средствам и методам оказания первой помощи! Ха! — в голосе Уизли явно слышался несказанный шок от программы последних дней обучения в Академии. — Нет, вы только представьте: когда маглы находят кого-то бездыханного, они ртом начинают вдыхать ему воздух в легкие, одновременно совершая толчки по грудной клетке и пытаясь заставить сердце заработать… Это самая странная вещь, которую я когда-нибудь видел!
Слушающий его Элиас, сидел на полу с широко раскрытыми глазами, в которых плескалось нечто, очень похожее на страх. Как обычно, он впитывал каждое слово, будто рассказ Уизли был самой интересной вещью на свете. Но вдруг приоткрыл рот и тихо всхлипнул.
— О, нет! Нет… — в следующую секунду уже в голос заплакал мальчик, и нижняя губка его слегка задрожала.
— Эй, что случилось, малыш? — тут же с беспокойством спросил сидящий рядом Гарри, коснувшись ладонью его макушки.
— Так значит… Моя мама перестала дышать?! — с ужасом спросил Элиас, обращая к Гермионе свои огромные серые глазенки.
На лице ее тут же мелькнуло смущение.
— Детка, со мной не случилось ничего плохого! С чего ты так решил? — опустившись на коленки, она принялась вытирать с его щек слезы.
— Ну, я же видел… сегодня утром на кухне! Лушиус дышал тебе в рот, а еще он положил руку тебе на грудь и нажимал на сердце! — Элиас еще продолжал всхлипывать, когда лицо Гермионы (до которой дошло, о чем только что оповестил всех присутствующих ее сын) стало не просто красным, а почти бордовым.
Только Гарри, плотно сжав губы, честно старался сдержать улыбку. Только он… Остальные даже не пытались, и немного нервный, чем-то похожий на истерический, смех, скоро заполнил гостиную Норы, когда взрослые поняли, что именно видел Элиас и что именно он так неверно истолковал.
—
